Смерть беспозвоночным: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я уже завелась. О таких вещах я вообще не могу слышать спокойно. И, едва сдерживаясь, почти закричала:

— Так ведь уже само название у него является плагиатом! У нашего национального классика Яна Крашевского произведение называется «Stara baśń» («Старое предание»), а этот недоумок дал название экранизации «Когда солнце было Богом» — так называется книга Косидовского, и говорится в ней, между прочим, об ацтеках. Почему у нас все промолчали?

— Потому что Косидовский, вероятнее всего, уже умер.

— Ну так что? А плагиат живет и процветает!

Магда только плечами пожала. Журналист продолжал рассказывать, не обращая на нас внимания:

— А вот теперь этот недоумок продюсер на ушах стоит, пытаясь доказать, что он у Држончека не появлялся. Он просто не пошел на условленную встречу, потому что от кого‑то услышал, будто мастер мирового класса Држончек вовсе и не такой уж мастер, есть и получше, и он решил не спешить. Пошел в другое место, встретился с другим человеком, и я склонен ему поверить. А у этого свидетеля было бы железное алиби, да вот беда — человек, с которым он встречался в самое роковое время, ни за что не признается в этом, поскольку является одним из замминистров польского правительства.

— А как известно, замминистров у нас что муравьишек…

— Вот именно, особенно если к ним добавить бывших. Но в любом случае из подслушанного разговора можно сделать вывод, что в условленное время Држончек был дома и ждал. Ну и дождался. Только не того, а кого‑то другого. И этот другой лишил его жизни точно таким же способом, каким был убит Вайхенманн, только стреляли в упор, а не в спину. Два выстрела. Сделав свое дело, убийца тут же ушел. Очень спешил, так спешил, что забыл о дверях, хотя мог бы взять ключи Држончека и запереть, тем самым оттягивая момент обнаружения трупа. Даже, кажется, и просто дверь закрыл недостаточно плотно, и это заметила соседка, которой была оставлена квартира. По ее словам, она уже издали увидела — что‑то не так Толкнула незапертую дверь, увидела труп и в жутчайшей истерике выскочила на улицу…

А это я уже видела собственными глазами.

— И тут, — злорадно добавил журналист, — у бедняги сразу же возникла проблема: придется признаваться полиции, что сдавала незаконно чужую квартиру, не оформив всего как положено. Если бы этот Држончек хотя бы самоубийством покончил! Тогда еще можно было бы попытаться доказать, что некто проник в чужую квартиру, чтобы именно в ней лишить себя жизни, дабы специально подложить такую свинью порядочным людям.

— Да, не позавидуешь ей, — согласилась Магда.

Я задумалась. Подумав, спросила журналиста, где же проклятый Држончек сговаривался по телефону о встрече со спонсором.

— Как где? Я же сказал — в Лодзи.

— А конкретно, в каком месте? В забегаловке, на телевидении, у каких‑то знакомых?

— На телевидении, в буфете. Говорил по своему сотовому. Народу в буфете было много.

— Ну, в таком случае через час об этом мог знать весь мир, не только весь город. Я надеялась, что беседа была более камерной, тогда удалось бы, возможно, наметить хоть некоторых свидетелей. А еще лучше, если бы разговор слышал всего один человек

— И ты полагаешь, что этот человек думал…

— Обычно людям свойственно думать, но в данном случае я предполагаю, что он думал об одной, очень конкретной вещи. Представился удобный случай кокнуть Држончека, а преступником пусть считают как раз того, с кем договаривался Држончек. Может, он их обоих не любил.

— Очень, очень возможно, — похвалил мою идею Островский.

Лишь после того, как гости меня покинули и я, оставшись одна, села передохнуть, чувство безудержной радости всецело овладело мною. Вот и третий вредитель погиб на пороге осуществления позорного замысла! Не успел навредить. Это он не успел, а вот Вайхенманна за все его уже совершенные подлости давно пора было обезвредить. По сравнению с ним Држончек — малая сошка, и пакостил только в пределах данной ему возможности, однако учитывая уже проявившиеся в этой области способности мог свободно начать действия в крупном масштабе. Обнаглевший рекламщик наверняка не знал меры, и это кому‑то не понравилось. И вот теперь этот раздувшийся от спеси Заморский…

К радости примешивалась тревога. Черт возьми, куда же подевалась Эва Марш?

Телецентр и в самом деле переживал очень тревожные дни.

Загадочный, страшный крик из‑за двери, от которого просто кровь в жилах леденеет, услышали все, кто в данный момент находился в медпункте. Вряд ли кто поверил в труп, но любопытство взяло верх. Выкрикнутое слово «лестница» служило указателем, куда надо бежать. Все устремились туда, один из сотрудников щелкнул выключателем — и перед ними предстало страшное зрелище.

В толпе сотрудников были и медики, а как же! Врач оказался на месте, окруженный персоналом медсестер в полном составе, так что в мгновение ока все следы оказались затоптанными. Прибывшую вскоре — редкий случай! — полицию чуть удар не хватил. И откуда сразу такая толпа?

Полицейских наперебой стали просвещать. И выяснилось:

Во–первых, того, кто в приоткрытую дверь крикнул о наличии трупа, никто не видел.

Во–вторых, это наверняка был человек, а не какой‑нибудь другой представитель фауны, вроде говорящего попугая.

В–третьих… вот тут среди присутствующих проявились разногласия, они уже отвечали не хором, а вразнобой, ибо, по мнению некоторых, крик был писклявый, вроде бы ребенок кричал, другие уверяли, что это был пропитой баритон, а по мнению третьих, вообще не разберешь, кто кричал, и даже не кричал, а жутко вопил!

Басом, басом кричали! — утверждали четвертые, из чего следовал вывод: кричал, конечно же, мужчина. — Да нет же, явно дамский голос! — настаивали на своем пятые, причем кричавшая могла быть и певицей, голос прозвучал как меццо–сопрано. Нашлись и такие, которые слышали не голос, а звон колокола, звонившего словно на пожар. С ними спорили те, кому звон колокола показался явно погребальным.

И выходило, что тем, кто обнаружил труп и сообщил о нем, а скорее всего, он же и был преступником, мог быть любой, начиная от пьяного слесаря и кончая пани статс–секретаршей директора. Правда, у последней было не меццо–сопрано, напротив, очень высокое сопрано, но под влиянием стресса ее голос свободно мог измениться. Пани секретарша, в критический момент случайно оказавшаяся в нижних помещениях здания, после того как на нее бросили страшное подозрение, так разволновалась, что ее голос и в самом деле изменился до неузнаваемости. Оживились сторонники версии детского писклявого крика и возвысили голоса их противники.