Чудеса: Популярная энциклопедия. Том 2: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вот и договорились до некоей «просвещенной хиромантии», заметит читатель. Нет, конечно! Это будет совсем не хиромантия, а реальная отрасль знания, в которой никогда не будут иметь места предсказания типа «счастливого брака» или «большого несчастья». Точно так же, всегда вне пределов науки будут стоять пророчества хиромантов о заранее предопределенном и неизменном характере человека, о его поведении в обществе. Весь опыт человечества опровергает этот вымысел. Социальная среда — семья, школа, рабочий коллектив, все общество — вот главные воспитатели человека и его характера.

Не следует, однако, думать, что в течение веков и тысячелетий каждый, кто занимался хиромантией, был что называется явным шарлатаном. Конечно же, в прошлом, когда искусство диагноза у лекарей ценилось превыше всего, находились люди, которые всю свою жизнь искали в чертах рук вполне конкретные, неизвестные другим признаки, отражающие то или иное заболевание, ту или иную черту человеческого характера. И это могло стать основой каких-то верных предсказаний по руке.

Однако вся историческая обстановка прошедших веков, уровень человеческих знаний и засилие религиозного мировоззрения неизбежно вели к другому. Рациональные зерна хиромантии потонули в мутных потоках мистики, а на ее основе и шарлатанства. А в наши дни закономерные связи между всем организмом и руками становятся объектом научного исследования. При этом, естественно, открывается гораздо больше, чем знали одиночки прошлых веков.

Филиппинский фокус

Так теперь уже с полной уверенностью можно называть «филиппинское чудо», о котором в последнее десятилетие столько' говорили и писали в печати.

Свидетельства «очевидцев» и излечившихся больных, громкая реклама, включая киносъемки невиданных операций, сделали свое дело — о филиппинских хирургах-хилерах заговорил весь мир. И было чему удивляться: врачеватели с Филиппинских островов совершали поистине чудеса. Только подумать: не пользуясь хирургическими инструментами, хилеры с легкостью вскрывают пальцами рук, скажем, брюшную полость, удаляют источник болезни и тут же заглаживают рану рукой — на животе не остается даже следа!

«Это же невозможная вещь, — говорили все, кому приходилось в первый раз услышать такое. Но стоустая молва продолжала твердить: «Да, это кажется невероятным, но это факт». И в доказательство приводились все новые показания очевидцев, все новые благодарственные отклики пациентов, «спасенных» хилерами.

Так обострялся интерес людей к «филиппинскому чуду». Оно обрастало все новыми «фактами» и окутывалось в мистические одежды: лекарям с далеких тихоокеанских островов помогают, мол, небесные силы; недаром же они, прежде чем приступить к операции, призывают к себе на помощь богов. В последние годы на каждой публичной лекции, на встречах с читателями мы неизменно получали вопрос: «Расскажите о филиппинских лекарях. Что Вы о них думаете?»

И вот, наконец, о чудодеях рассказал ленинградский ученый, доктор медицинских наук М. Л. Гершанович. Он побывал на Филиппинах, встречался там с самыми известными хилерами, как врач внимательнейшим образом наблюдал за их операциями, а затем попросил прооперировать и самого себя.

О том, как все это было и что он увидел, ученый поведал в беседе с корреспондентом «Литературной газеты» А. Галаевой. Вот эта беседа в сокращенном изложении.

— Разобраться, действительно ли делается операция, или это лишь видимость ее, — подчеркнул М. Л. Гершанович, — совсем непросто. Поначалу действия хилера производят ошеломляющее впечатление. Даже на людей, настроенных скептически. А я был не просто скептически настроен — я был одержим идеей испытать работу хилера на себе, «рассмотреть» ее изнутри. Будучи убежденным материалистом, да к тому же и врачом, все свидетельства экзальтированных очевидцев я в расчет не принимал — мало ли что покажется человеку в состоянии внушения гипнозом. Поэтому вопрос, существует ли «филиппинское чудо», меня не занимал. Я был твердо убежден: его нет. Законы природы незыблемы. Разрезать или раздвинуть пальцами кожу, подкожные ткани невозможно. Никакие фильмы, никакие свидетельства не убедят меня в обратном. По крайней мере до тех пор, пока не испытаю филиппинский «нож» на собственной шкуре. Более того, если меня и вскроют — не поверю, буду доискиваться, как это они сделали. Вот с таким настроением я поехал к хилерам…

Попасть к ним оказалось не так-то просто, но когда они убедились, что мы не враги и ничего плохого делать им не намерены, охотно согласились на встречу. Я побывал у нескольких хилеров. К ним проявляли интерес и все остальные члены нашей делегации.

Итак, приходим. Небольшой домик — не хижина, но и не вилла. Небольшая приемная, напоминающая перевязочную в сельской больнице или фельдшерском пункте. Непременное распятие (хилеры в основном католики) и несколько других изображений Христа, стол (иногда бывает два), покрытый клеенкой (в других случаях простыней). Тут же и сам исполнитель процедуры.

Любопытно, что почти все хилеры имеют какую-то основную профессию, которая их кормит, — слесаря, механика, каменщика… А между делом занимаются хиропрактикой, врачеванием. Прежде чем взяться за меня, хилер продемонстрировал свое искусство на других. И вдруг я нечаянно заметил (естественно, не показав вида хозяевам), что в роли пациентов выступают люди, которых я уже видел у других хилеров в той же роли…

Перед тем как самому лечь на стол, я внимательно наблюдал за работой хилера. Он положил на стол женщину и объявил, что сейчас удалит у нее желчный пузырь. Мы очень близко стояли и фотографировали (нам это разрешили), и я увидел картину, даже для подготовленного зрителя непостижимую: руки хилера погружены в живот, там что-то чавкает, показывается кровь (правда, не очень много). Затем хилер вынимает руки, вытирает место «операции» тампоном. Ощущение такое, будто на наших глазах и в самом деле произошло оперативное вмешательство без ножа. Я не упрекаю тех, кто после взахлеб рассказывал, что точно видел операцию, — так это убедительно выглядело. Но должен сказать: я внимательно, наклонившись до предела, буквально до расстояния десять сантиметров от «операционного поля», пытался разглядеть рану — и ничего не увидел. Раны не было. Ни открытой брюшной полости, ни разверстых тканей, органов, кишечника, мышц — ничего! А впечатление такое, будто руки находятся в утробе и где-то там, в глубине, копошатся пальцы «хирурга». Но это была лишь искусно сформированная кожная складка-карман, в который, словно в полость, хилер погрузил пальцы.

И каким-то образом производимый — вероятно, той же самой кожной складкой — чавкающий звук… Потом на свет божий извлекается кусок ткани, и «рана» заглаживается рукой без следа (как мы потом убедились, тканью был ватный тампон, якобы пропитанный кровью). Теперь, после всего увиденного, могу дать присягу: хирургии не было. Был искусный иллюзион…

Но вот наступила моя очередь. Я попросил убрать опухоль под левым глазом (кстати, весьма удобный для демонстрации — было бы сразу видно, удалили его или нет). Хилер охотно согласился, предупредив, однако, что должен помолиться надо мной, призвать духов, дабы почувствовать в себе силу (только в случае обретения ее он примется за операцию). Есть фотография, на которой хилер простер надо мной руки, призывая духов, а я с нелепым видом сижу и, закрыв глаза, жду. Наконец хилер сказал, что дух явился, и он готов приступить. Он долго надо мной трудился, больно тискал опухоль железными, цепкими, как клещи, пальцами — ничего не получилось… После этого опухоль стала быстро расти, и мне пришлось поторопиться с ее удалением. Не на Филиппинах, разумеется, а в хорошем ленинградском институте у прекрасного хирурга. Хирург прооперировал меня так искусно, что остался лишь небольшой шрам, который мне нисколько не мешает.

Что касается варикозного узла, хилер его тоже порядком намял, но сделать и с ним ничего не смог. Потом развился тромбофлебит, и тоже пришлось лечиться в Ленинграде.

— Были ли во время «операции» какие-либо ощущения, кроме ощущения железных пальцев хилера?

— Никаких. Ни тепла, ни холода, ни жжения… Просто тебя тискают, давят, массируют, гладят, похлопывают — и больше ничего.

— Почему же опухоль начала так быстро расти? Это как-нибудь связано с перенесенной филиппинской «операцией»?

— Безусловно. Ее травмировали, чего в таких случаях допускать нельзя. С чисто медицинской точки зрения, мой поступок, надо признаться, был несколько легкомыслен, но, как я уже сказал, я сознательно пошел на эксперимент… Однажды я поехал к деревенским хилерам. Обстановка там попроще — кругом бродят свиньи, грязь, навоз, хижины без окон. Но те же распятия, те же столы. И те же манипуляции: руки якобы в животе, вместо ватного тампона извлекается пучок прелой мокрой травы, окрашенной кровью, — свидетельство того, что болезнь ликвидирована. Хилер (на сей раз это была женщина, работавшая с быстротой и ловкостью парикмахера) показывает пациентам эти пучки — неважно, откуда они изъяты, из живота или из щитовидной железы, — и говорит: вот ваша болезнь.

Работа шла со скоростью один пациент в минуту. В кружку время от времени падали мелкие монеты. Хилерша даже не молилась — накладывала руки, шептала несколько слов и отпускала пациента с богом: следующий!..

Еще у одного хилера, Марчелино, я попросил удалить мне желчный пузырь, якобы набитый камнями (никаких камней на самом деле не было). Нимало не усомнившись в диагнозе — хилеры диагноз вообще не ставят, верят пациенту на слово — Марчелино сказал, что он сделает это мгновенно. Я лег на знакомый «операционный» стол. Мои спутники, не на шутку испугавшись, начали наперебой отговаривать меня от опасной затеи. Я стоял на своем, и операция началась. Уверовав, что меня действительно вскрыли немытыми руками, кое-кто из пришедших вместе со мной был близок к обмороку. Другие почувствовали себя неважно. Только жена, тоже врач, держалась стойко. Потом она рассказывала, что никакой раны не увидела, было некое углубление, в котором копошились пальцы, да немного крови по краям.

— А что вы сами почувствовали на этот раз?

— Марчелино запустил железные, как у всех хилеров, руки на такую глубину, что я ощутил: кожа моего живота сошлась с позвоночником. Однако — никаких ощущений рвущейся кожи, расступающихся тканей, кроме ощущения боли от давления. Потом у меня месяц не проходили синяки на животе. Марчелино вытащил из глубины кожной складки пучок травы и показал окружающим мою «болезнь», сообщив, что удалил грязь из желчного пузыря.

Двое моих спутников — не буду называть их имена — также решили воспользоваться случаем. Один из них попросил Марчелино удалить на груди атерому (доброкачественную опухоль). Атерома была особая, типа большого угря — она была связана с закупоркой сальной железы, имела ход наружу и, следовательно, легко могла быть удалена простым выдавливанием. Требовался лишь определенный навык.

Эту операцию Марчелино провел блестяще, продемонстрировав свои замечательные хиропрактические способности: он умело охватил атерому со всех сторон железными пальцами и сильно надавил ими так, что «опухоли» некуда было деться, кроме как воспользоваться существовавшим ходом. Естественно, Марчелино не преминул зафиксировать свою удачу и уверить пациента в том, что свершилось чудо. А пациент, в свою очередь, был чрезвычайно доволен, что ему удалось избежать хирургической операции дома. Но удивляться тут нечему — при соответствующих навыках и тренировке выдавить такую атерому мог бы любой врач.

Другому моему спутнику, у которого была липома на шее, повезло меньше. Сначала один хилер долго трудился над ним, потом битый час хлопотал другой — все безуспешно. Тогда пациента положили на стол лицом вниз (до этого он сидел на стуле, нагнув голову), и вскоре он почувствовал резкую, нестерпимую боль, как от бритвы. Это и был бритвенный разрез, через который липома была затем вылущена. А дальше началось нагноение (разрез сделали в антисанитарных условиях, без антисептики), и «прооперированное» место пришлось дочищать в Москве…

Когда Марчелино «удалил» мне желчный пузырь, мы собрали в пробирку тампоны, кровь, сколько удалось наскрести, и быстренько отправили в Москву. Там все это тщательно исследовали, провели полный клинический анализ крови на тампонах и установили: она не моя. Более того, она принадлежит не человеку, а какому-то неведомому животному.