— Он выступал с поддержкой одного закона, и тут открылось кое-какое несоответствие, — продолжал он. — Разница между его общественной позицией и личными связями.
— Меня это не удивляет. Но на это можно теперь не обращать внимания, Саймон. Никто, кроме тебя, об этом не знает, очевидно. Зачем раздувать историю? Оставь как есть.
— Но может открыться не только это, — всплеснул руками Саймон, словно умоляя понять его. — Там все намного серьезнее, и этому есть доказательства. Что-то глубоко личное, чем отца, возможно, шантажировали.
— Саймон, — поджала губы герцогиня, — ты не понимаешь. — Она сделал шаг вперед, уткнув палец в его грудь. — Оставь это. Отложи и забудь. Лучше не ворошить прошлое ради всех нас.
Саймон открыл рот, чтобы ответить, но она прикрыла его своей ладонью. Потом она медленно повернулась и вышла из комнаты, оставив его в полном изумлении.
Он никогда не знал, что его мать такая эмоциональная дама. Обычно она сохраняла ледяное спокойствие. Но когда он обвинил ее в исчезновениях, он увидел страх в ее глазах. И этот же страх появился у нее на лице, когда он упомянул о шантаже, о котором подозревал.
Могло быть так, что его мать знала обо всем? Что она знала о секретах отца? Станет ли она искренне защищать человека, которого открыто презирала?
Саймон нахмурился. В прошлом герцога было что-то мерзкое, что обязательно объяснит, почему мать ненавидела его.
Но не заставит ли это в конечном счете и Саймона ненавидеть своего отца?
— Спасибо тебе за помощь, — сказал Саймон, не поднимая головы от бумаг, которые он сортировал.
— Ты же знаешь, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе, — послышалось бормотание Риса, которое заглушали кучи бумаг, лежавшие между ними.
Саймон кивнул. Кроме всего прочего, он знал, что на Риса можно положиться, он очень благоразумен. Он доверял ему как брату и именно поэтому несколько часов назад опять пригласил его сюда, чтобы продолжить то, что можно было назвать безуспешным поиском информации о прошлом отца Саймона.
— Это совершенно бесполезно, — простонал Саймон, сгребая ненужные бумаги в корзину для мусора, чтобы потом сжечь. — Наверно, здесь больше нечего искать.
— Саймон…
Голос Риса был незнакомым и напряженным.
Саймон медленно встал. Рис не называл его по имени с тех пор, как несколько лет назад унаследовал свой титул. И это, и странный тон Риса вызвали спазмы в желудке Саймона.
— Что там такое? — Саймон обошел вокруг стола и направился к Рису.
Рис встал. В одной руке он держал бухгалтерскую книгу, а в другой — пожелтевшее помятое письмо.
— Я кое-что нашел, — тихо сказал он, протягивая Саймону конверт.
— Что это?
Саймон взял конверт дрожащими руками. Ему вдруг расхотелось открывать его.
— Я еще раньше обратил на это внимание, когда просматривал книги с записями. — Голос Риса по-прежнему звучал напряженно. — Если твой отец покупал овцу, то часто рядом с ценами записывал в книгу подробности сделки.
— Это письмо о покупке овец?
Саймон посмотрел на друга, и голос у него оборвался, когда он встретился с его взглядом.
— Нет, — отвел глаза Рис. — Но в этом письме речь действительно идет о платеже, сделанном для кого-то. Тебе следует взглянуть.
Саймон смотрел на письмо. Да, друг прав, он должен открыть его и посмотреть, что еще ужасного сделал его отец. Но Саймон вдруг понял, что ему тяжело сделать это, практически невозможно.
Наконец он открыл древний конверт и развернул ветхие листки, лежавшие внутри. Прочитав их, он поднял глаза на Риса.
— Это о его первенце, — прошептал он. — Но это не я.
— Судя по дате, — кивнул Рис, — ребенок родился всего за несколько месяцев до твоего рождения.
— Внебрачный ребенок, — тупо повторил Саймон. — А герцог так открыто высказывался о безответственном поведении своих коллег. Он так громко выступал за то, что нельзя плодить безотцовщину, и стыдил за это весь высший свет.