Испытатели: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

К исходу шестого дня костяшки счетов стали послушнее и безошибочно порадовали летчиков крупной четырехзначной цифрой.

Дело шло к концу.

В шестнадцать часов следующего дня Стефановский совершил последний полет. Он сделал в общей сложности около двух тысяч фигур, Нюхтиков — остальные.

Начальник пожимал им руки и, поздравляя с усмешкой, приговаривал:

— Я знал, что вы быстро и хорошо справитесь с задачей. У вас было такое большущее желание! Теперь вы завоевали себе право испытывать истребители.

Летчики скромно улыбались, надеясь, что эта возможность будет им предоставлена после некоторой передышки.

За облаками

Бывший инструктор Ковалева, летчик-испытатель Сергей Холопцев, предложил ему слетать на поиски новой площадки, пригодной для аэродрома. У него были какие-то свои планы на этот счет.

День был пасмурный. Густые серые облака тяжело плыли над землей. Было ни тепло, ни холодно, — обычная в этих краях погода в середине февраля. С азбукой летного дела Ковалев был уже знаком: умел взлетать, садиться, немного покувыркаться в «зоне» и в ясные дни утюжить воздух вблизи своего аэродрома, боясь отклониться чуть в сторону, чтобы не заблудиться.

Ковалев расположился в задней кабине «У-2» и дал газ. Машина бежала долго, ее лыжи никак не могли оторваться от липкого снега. Пришлось взять ручку немного на себя, и самолет повис в воздухе.

Ковалев стал набирать высоту, сравнивая положение моторного капота с горизонтом, кусок которого заслоняла неподвижная широкая спина в кожаном реглане — Сергея Холопцева.

В тот раз, когда он впервые поднял Ковалева в воздух, он так же сидел в передней кабине и отпускал в резиновую трубку, а через нее в его уши всякие нелестные замечания.

— Зачем зажал ручку, все равно из нее сметанки не выжмешь? — гудел он, зная, что Ковалев любит полакомиться в аэродромном буфете сметанкой с сахарным песком.

Ковалев немного отпускал ручку управления, но вскоре забывался и опять судорожно зажимал ее в своей руке, орудуя ею, как кочегар лопатой. От этого машину резко швыряло то вверх, то вниз, будто ее качали океанские волны, а со стороны можно было подумать, как порой говорят летчики, что он гоняется за блохой.

— Опять зажал управление, — мягко и вкрадчиво слышалось в наушниках.

Инструктор решил, видимо, применить так называемый индивидуальный подход и сбавил свой грозный тон.

— Рулями надо работать нежно, как любимую девушку ласкаешь, — продолжал он. — К ручке надо еле-еле прикасаться…

Такое сравнение было достаточно понятно. Ковалев разжимал руки, которые заныли от напряжения.

— Ладно! Оставь управление. На первый раз хватит. Ну-ка, а теперь покажи, где наш аэродром.

Ковалев быстро высунул голову за борт, увидел какую-то незнакомую местность и наугад показал пальцами вниз, как раз в противоположную сторону.

— Нашел! — усмехнулся инструктор. — Только не то, что нужно.

И он пошел на посадку, всю дорогу читая нотации: что, дескать, некоторые учлеты не уважают теорию, мало занимаются ею, им бы только подлетнуть…

Ковалев краснел, — он это видел в зеркало, — и, спрыгнув на землю, почувствовал себя на седьмом небе.

Теперь все это было позади, как и тот аэродром, с которого они только что поднялись.

Ковалев взглянул на высотомер. Он показывал всего четыреста метров, а белесые обрывки облаков уже стали цепляться за самолет. Ему не хотелось лететь в тумане, он думал было чуть снизиться, но получил команду пробиваться вверх. Пришлось добавить обороты мотору, и полминуты спустя густые клубы тумана поглотили самолет. Летчики потеряли из виду и землю и небо. Самолет отметал в стороны похожие на клочья ваты равные кусаки облаков, которые то и дело скрывали от взора то одну плоскость, то другую или же делали невидимой всю машину, кроме приборной доски, в которую Ковалев уставился глазами.

Самолет медленно полз вверх, но облачность не кончалась, — казалось, ей не будет конца. Ковалев уже начал подумывать о том, что неплохо бы спуститься вниз, а то можно заблудиться, и стал потихоньку отжимать ручку. Но летчик-испытатель резко дернул ее к себе, и Ковалев промолчал, делая вид, что все это было случайностью, чтобы Холопцев не подумал, что он сдрейфил.

Вдруг яркий, ослепительный свет ударил в глаза, заставил даже зажмуриться. Он поднял голову. Над ними было чистое, сверкающе ярким и холодным блеском небо.

В середине оно казалось расплавленным в лучах солнца, контур которого был расплывчатым. Далее оно чуть темнело, напоминая нежно-голубой фарфор. У горизонта краски сгущались, будто к ним добавили голубой эмали.

Ковалев до того загляделся на всю эту красоту, что только голос Холопцева привел его в себя.

— Сейчас сорвемся в штопор, — сказал он.