Пять недель в Южной Америке: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Это растение образует на поверхности воды сплавину (сходную со сплавиной на наших заболачивающихся озерках) из густого сплетения корней и стеблей. Иногда оно разрастается так, что мешает даже судоходству. Будучи оторвана течением от прибрежной заросли, агуа-пе путешествует вниз по реке на многие сотни и, может быть, тысячи километров, не теряя жизненности и давая начало новым зарослям там, где ее прибьет к берегу струя воды.

По правому берегу на несколько километров растянулся город Росарио. У самой реки тянутся, кажется, бесконечные причалы и пристани вдоль различных складов, элеваторов, кранов, подвижных эстакад и тому подобных сооружений для погрузки судов. За ними высятся корпуса мельниц, крупорушек, мясоконсервных фабрик и снова многочисленных крупных и мелких зернохранилищ. Через этот океанский порт, поднятый по реке в глубь материка, проходит около половины всего аргентинского экспорта кукурузы, более из всего вывоза пшеницы, из льняного семени и еще проса, риса и т. д. Десятки морских пароходов могут одновременно грузиться и разгружаться в Росарио.

Бывало, что собиралось сразу до 150 пароходов, И тогда они выстраивались в длинную очередь, простаивая иногда многие недели, пока им удавалось стать под по-грузку. Так, например, было во время второй мировой войны, когда резко повысились закупки продовольствия в Аргентине. Однако за послевоенные годы кривая экспорта пошла вниз, внешняя торговля сильно сократилась. Так за первые девять месяцев 1948 г. экспорт зерновых составил 4288 тысяч тонн, а за это же время 1949 г. всего 2 557 тысяч тонн, то есть сократился более чем на 40 %. Еще более уменьшился вывоз шерсти: 214 200 тонн в 1947–1948 году и 81 000 тонн в 1948–1949 году, то есть сократился почти втрое.

За этой портово-промышленной полосой раскинулся славный городок, удивительно напоминающий окраины Ташкента: невысокие одно-двухэтажные белые домики осенены тенью чинар, вдоль улиц стоят ровные ряды пирамидальных тополей, из дворов свисают над тротуаром плети виноградной лозы. Только на немногих улицах, рядом с безлистным уже сейчас вязом, растет приземистая, но очень декоративная канарская пальма*, а некоторые бульвары обрамлены густой живой изгородью из вечнозеленого самшита, который на Кавказе и в Крыму иногда называют кавказской пальмой.

Простирающаяся отсюда на запад и юг обширная область аргентинской Пампы по своему климату очень напоминает наши самые южные степи и Крым, и неудивительно, что очень многие растения, широко распространенные в садах и парках у нас, были завезены в Аргентину.

На улицах, примыкающих к портовой части города, можно видеть непрерывные вереницы запыленных грузовиков, дожидающихся очереди ссыпать на элеватор зерно, которое привезено иной раз за сотни километров прямо с плодородных полей провинции Санта-Фе.

На остальных же улицах лишь изредка появляется смешной старомодный автомобиль и гораздо чаще можно увидеть арбу с двумя огромными, выше человеческого роста, колесами-почти точная копия арбы из оазисов Средней Азии.

Ближе к центру становится оживленнее, появляются узкоколейный трамвай и маленькие автобусы, исчезает на улицах зелень, дома крупнее-в три-четыре этажа, нижние этажи заняты магазинами, а самый центр уже американизирован несколькими уродливыми небоскребами.

По вечерам и здесь рекламы горят разноцветными огнями до уровня третьего и четвертого этажей, есть много крупных магазинов, принадлежащих большим торговым компаниям, но они как бы растворяются в массе мелких магазинов и лавочек, в которых, кроме хо-зяина и его жены, — еще только один мальчик-рассыльный.

Среди множества иммигрантов, поселившихся в Аргентине, есть выходцы из дореволюционной России.

К нам приезжала энергичная женщина. Она родилась уже здесь, но по ее смачному украинскому говору трудно было подумать об этом.

Даже в ее испанской речи чувствовался украинский акцент. Она рассказала, что аргентинские власти часто преследуют объединение русских, украинцев и других. Эта женщина просила, чтобы хоть кто-нибудь из ученых побывал у них и выступил с докладом о Советском Союзе. Она говорила, что они устроят вечер, на который придет много русских, чтобы послушать правдивое слово настоящих советских людей. Но… что мог обещать им глава нашей экспедиции А. А. Михайлов, если мы тогда еще не знали, разрешат ли нам пересечь ту полосу мутной воды Параны, что отделяет советский корабль от аргентинского берега.

На судно приехал местный врач с двумя дочерьми и сыном. Он привел с собой своих детей, чтобы показать им советский корабль, увидеть людей из Советской Рос-сии, которая победила вероломнейшего врага — германский фашизм.

Дочери его учатся в медицинском институте, одна кончает его в этом году, но нет никакой надежды получить работу. Меж тем Аргентина отличается высокой заболеваемостью населения. Более 15 % школьников больны трахомой. Очень широко распространен туберкулез. В стране имеется крупнейший, после Бразилии, очаг проказы (по учету больных только в городах в 1939 г. было 3,5 тысячи прокаженных, а сколько в провинции, где учет не налажен?), но изоляции больных не производится. В аргентинской конституции записано: «Физическое и моральное здоровье личности должно быть постоянным и первоочередным предметом заботы общества», но в лепрозориях может быть размещено всего только 650 человек, и ежегодно обнаруживается несколько сот новых заболеваний этой страшной болезнью.

На баке, на юте, на всей верхней палубе постоянно находились десятки гостей, а возле левого борта корабля, где был спущен трап, грудились полтора-два десятка лодок и моторок, которые то привозили новых посетителей, то увозили уже погостивших на «Грибоедове».

Капитан Владимир Семенович отдал было приказ никого не пускать на корабль без его разрешения, но тогда его так часто стали вызывать из каюты, что он поручил это дело помощникам. Но никто из помощников, как бы ни старался быть строгим, не мог удержаться, видя, какое искреннее, часто буквально до слез, огорчение вызывал отказ на просьбы побывать на корабле, поговорить с советскими моряками.

Гости даже не были огорчены, если они не находили собеседников из команды или пассажиров; они наслаждались русской речью, раздававшейся вокруг.

Однажды приехал молодой рабочий. Он даже не решался проситься на палубу, а стоял в лодке и долго молча глядел и слушал. Потом сунул в руку одному из моряков небольшой сверток и тотчас же отчалил, махнув на прощанье шляпой. В свертке были пара вязаных перчаток ручной работы, бутылка вина и два апельсина.

На второй день нашей стоянки пришел старик, седобородый, но бодрый и веселый, какими описывал Гоголь запорожцев. Он был у нас уже накануне и нашел среди команды земляка. Тогда он не смог наговориться вдосталь о родных местах из-за того, что матросу пришлось заступать на вахту. Сегодня он привел с собой маленького внука и притащил огромную корзину ароматных, еще теплых пирожков. Второй помощник, «регулировавший движение» с шлюпок на борт, не хотел пускать старика.

— Та пусти, сынку. Це ж старуха для земляка напикла. Ось и внука послала: нехай подывыться на наших.

Ну, разве откажешь такому?

Никто из нас не знал никого из этих людей. А они знали о нас только то, что мы — советские, что мы прибыли из Советской России, что привез нас советский корабль.

И мы испытали чувство великой гордости и радости за нашу страну, горячие чувства к которой столь велики, что их не может заглушить безбрежный простор двух океанов и даже тот «океан» лжи, которым ежедневно, ежечасно затопляет читателя продажная и угодная доллару печать на всех континентах.

Байрес

«Утренний курьерский поезд Росарио-Буэнос-Айрес принадлежал английской компании «Центральная Аргентинская железная дорога». Здесь широкая колея, большие, но узкие вагоны, мягкие кресла, вагон-ресторан и большая скорость: расстояние более 500 км поезд проходит за 4,5 часа.

Железные дороги Аргентины до 1947 г. находились в руках частных, главным образом английских и, меньше, французских акционерных компаний; и тем и другим принадлежало 70 % всей железнодорожной сети страны. Только немногие дороги поддерживались в приличном состоянии, ибо со времени мирового экономического кризиса 30-х годов они почти не приносили дохода, и, естественно, владельцы их не заботились о своевременном ремонте пути, подвижного состава, паровозов и т. п. Разная ширина колеи, как и в Бразилии, успешно обеспечивала конкуренцию между фирмами, но тормозила совершенствование транспорта. Изношенная и, преимущественно, узкая колея препятствовала введению новых современных типов паровозов, и до сих пор маломощные и устарелые типы их ходят на дровах; только около одной пятой переведено на нефть, к которой, кстати сказать, добавляется изрядное количество льняного масла.

Англия за время второй мировой войны в счет поставок Аргентины задолжала ей крупные суммы. В погашение этого долга Аргентина получила возможность выкупить акции английских дорог. И хотя, по выражению президента Перона, дороги эти представляют «старое железо», акции пришлось выкупить по цене, более высокой, чем их биржевая стоимость. Одновременно были также вы-куплены и дороги, принадлежавшие французским компаниям.