Пять недель в Южной Америке: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Очень наряден в Ботаническом саду уголок, где собраны красиво цветущие лианы. Вдоль двух рядов белых колонн, соединенных наверху легкими жердями, высажены лианы. Их цепкие стебли обвивают колонны, добираются доверху и там ползут вдоль жердей и свисают длинными плетями. Стебли их усыпаны яркими цветами различной окраски. В тропическом климате цветение продолжается очень долго, и эта колоннада всегда украшена цветами в каком-либо месте; здесь собраны виды из различных семейств и с разными периодами развития, так что зацветают они в разное время.

В другом месте сада устроен пруд, в котором собраны водяные растения из разных частей света. Здесь мы снова увидели викторию регию с Амазонки, папирус* с берегов Нила, священный лотос* из юго-восточной Азии, бамбук из индийских джунглей и многие, многие растения из других стран.

В разных местах парка, поодиночке, разбросано несколько оранжерей. Но это, собственно говоря, не оранжереи в обычном понимании, а помещение под стеклом для защиты растений от ветра и палящих лучей солнца. У некоторых даже нет глухих стен, они заменены деревянной решеткой. В этих «оранжереях» собраны мелкие травянистые растения, нежные папоротники, орхидеи, аройниковые, плауны и некоторые другие особо требовательные к влаге растения.

На краю сада, где за низеньким заборчиком, сложенным из дикого камня, уже начинается тропический лес, одевающий склоны горы Корковадо, наше внимание привлекло, нет — приковало! — необыкновенной красоты дерево. Невысокое, оно было почти без листьев (кое-где еще оставались тройчатые листья с крупными дольками, длиной 12–15 см и наполовину меньшей ширины, то тупые, то тонко заостренные), но ветви их почти сплошь были одеты свисающими вниз багряно-красными, как сутана кардинала, метельчатыми соцветиями.

Дерево росло уже за пределами сада и на нем не было этикетки. Оно невысокое, метров 15–18, но, так как вокруг него участок был вырублен, оно ярким, прямо-таки дерзким пятном выделялось на фоне окружающих зеленых крон других деревьев. Уж впоследствии я узнал, что это мулунгу*. На время цветения, с июня по август, оно сбрасывает листья. По справедливости его следует считать одним из наиболее декоративных деревьев. Жаль, что его не высаживают в садах и на бульварах Рио.

Почти все деревья в саду покрыты многочисленными эпифитами и лианами, иногда настолько обильными, что создается полное впечатление картины девственного тропического леса. Известный нам как комнатное растение филодендрон* со своими воздушными корнями здесь разрастается так пышно, что своими листьями сплошным чехлом одевает ствол пальмы, либо с большой высоты ветвистого дерева спускает огромный пук своих воздушных корней. Очень часто можно видеть червеобразные стебли эпифитного кактуса рипсалис*, который, если смотреть сбоку и против света, свисает с ветвей наподобие бахромы — В пазухах листьев пальм и панданусов* сидят маленькие изящные орхидеи и нежнолистные папоротники. Кстати, крупные шишковидные плоды пандануса тоже употребляются в пищу, хотя вкус их неважный (по крайней мере тех, которыми нас угостил директор сада во время совместной экскурсии). Листья пандануса собраны в пучок и расположены по спирали; атмосферная влага стекает по листьям к основанию пучка и, скопляясь там в своеобразной чаше, создает благоприятные условия для поселения эпифитов. За свое оригинальное спиральное расположение листьев, похожих на листья пальм, панданус иногда называют винтовой пальмой.

Листья и листовые жилки некоторых видов пандануса используются для плетения парусов, матов, цыновок, корзинок, зонтиков и т. п. Дешевые шляпы «сабутан», производимые на Яве из пандануса, вывозились перед второй мировой войной в количестве более 3 000 000 штук.

Особый уголок сада посвящен лекарственным тропическим растениям, которые, будучи родом из Америки или Азии, широко известны в культуре во многих тропических и субтропических странах. Первой обращает на себя наше внимание знаменитая Cinchona-хинное дерево (еще его называют перувианская, или иезуитская корка). Это не очень крупные, 6-12 метров высоты, деревья, кора которых и служит для добычи нескольких ценных алкалоидов-хинина, цинхонина и других.

Целебные свойства этого дерева стали впервые известны в 1638 году, когда настойкой из его коры излечилась от малярии жена тогдашнего вице-короля Перу графиня Чинчон (Cinchon). По ее имени растение и получило свое название. Дикорастущие деревья цинхоны произрастают в Андах Южной Америки, особенно в Эквадоре и Перу.

В 1861 году хинное дерево было впервые введено в культуру в Индии, на Яве и Цейлоне. Первые годы правительство Цейлона отпускало растение для посадки без пошлины по номинальной стоимости. Но уже с 1870 года это растение попало в поле зрения коммерсантов и плантаторов и с ними стали происходить типичные для капиталистической анархии «приключения».

За 11 лет, с 1872 по 1883 год, площадь под культурой хинного дерева выросла с 200 до 2 600 акров (с 80 до 1050 га) и вывоз коры из английских колоний составил более 35 тонн. В итоге произошло перепроизводство хинина и вслед за этим катастрофическое падение цен (более чем в 12 раз). На Цейлоне культура хинного дерева была почти заброшена. Но ею занялись голландские плантаторы на Яве, которая вскоре и стала основным мировым поставщиком сырья для получения хинина. Сравнительно недавно японцы начали устраивать плантации хинного дерева на о-ве Тай-ван (Формоза), конкурируя с Голландией в снабжении хинином стран Восточной Азии.

Хинное дерево, хотя и встречается в средних и даже верхних поясах горных тропических лесов, отличается крайней требовательностью к теплу. Введение хинного дерева у нас во влажных субтропиках Черноморского побережья в силу этого встретило большие трудности. Однако упорство советских ученых в преодолении капризной природы этого растения увенчалось в последние годы большим успехом. У нас уже есть теперь свое хинное дерево, разводимое в качестве однолетней культуры.

Мы много раз ходили в Ботанический сад. Даже одно только знакомство с ним дало нам очень много в познании растительного мира тропических стран. В один из дней нас сопровождал директор сада, немец Кульман. Он показал нам много интересных растений, особенно дающих воск и гуттаперчу, которые он специально изучает. Мы рассчитывали, что Кульман сможет нам помочь выработать возможно более короткий, но интересный маршрут по Бразилии, чтобы мы могли ознакомиться с наиболее характерными типами ее растительности. Но нас постигло большое разочарование: оказалось, что Кульман очень мало экскурсировал по Бразилии. Он, один из видных бразильских ученых, не знает растительности своей страны. Для нас, советских ученых, это показалось просто невероятным. Наши крупные русские ученые-ботаники всегда прекрасно знали и знают географию своего отечества, отлично знают особенности растительного покрова Союза. У нас есть большие карты растительности, на которых очень подробно представлено размещение многочисленных типов тундр, лесов, степей, пустынь и т. д. Карты растительности Советского Союза имеются в каждой школе, не говоря уж об институтах и университетах. А в Ботаническом саду Риоде-Жанейро нам не могли показать хотя бы схематическую карту растительности Бразилии.

Научные лаборатории сада занимают небольшое здание, только часть которого имеет два этажа. Здесь размещены гербарий, музей плодов и семян и библиотека.

Хранение растений в гербарии очень несовершенно: они лежат в жестяных ящиках, расставленных на деревянных полках. На ящиках поставлен номер, который соответствует порядковому номеру рода. Ящики закрываются плохо, в них проникает пыль. Чтобы посмотреть какое-либо растение, надо снимать ящик с полки. В ящике лежат перевязанные бечевкой пачки. В пачках, просто в листах оберточной бумаги, а не наклеенные на картон, лежат отдельные гербарные образцы.

Так нельзя хранить гербарий: растения ломаются, могут выпасть из бумаги, могут легко перепутаться этикетки*. Ярлычков нет, и, чтобы найти нужный вид растения, приходится перебирать всю пачку, просматривая поочередно каждый лист. Это нам и «продемонстрировал» Кульман, когда Борис Константинович попросил показать один вид растения из семейства зонтичных, который его интересовал. Довольно много времени ушло на то, чтобы добраться, наконец, до этого вида.

В нашем гербарии растения хранятся гораздо бережнее и удобнее для пользования.

Вы открываете герметически закрытый шкаф, на дверце которого написан номер рода. Перед вами в два ряда десять полочек с папками растений, в которые вложены ярлычки с названием вида; если видов в этом роде растений несколько-они расположены в алфавитном порядке. Папки из плотной бумаги, и внутри них лежит до 20–30 гербарных образцов, прикрепленных на картон нитками или полосками клейкой бумаги; здесь же приклеена этикетка.

На полочке умещается три-пять папок; под нижней положен лист толстого картона, на нем холщевый язычок, ухватившись за который и не касаясь руками самих пачек с растениями, легко вынуть их из шкафа. Все это позволяет быстро найти искомый вид, при просмотре исключает порчу образцов, а также возможность что-либо перепутать.

Коллекция плодов и семян в музее поражает исключительным разнообразием их формы, окрасок, размеров. Но это не научная музейная экспозиция, не выставка, а склад. Обозрение подавляет посетителя, но никак не ориентирует его в этом многообразии природы, не дает ничего для понимания эволюции растений, для уяснения приспособлений растений к условиям среды, значения особенностей строения плодов для их распространения, ценности их для человека.

На стенах музея висит большое количество изображений деревьев и кустарников, зарисованных во время цветения. Осмотр их производит большое впечатление. Какое богатство красок и способов расположения цветов. Мы были в Бразилии, когда подавляющее большинство деревьев уже закончило цветение, только очень немногие цвели в этот период года. При гербаризации в тропиках почти не удается сохранить естественную окраску венчиков, и поэтому зарисовки цветов с натуры-совершенно необходимое дело, чтобы показать исключительное разнообразие тропической природы.

Особенное впечатление произвела картина обезьяньего каштана*. Представьте себе крупное дерево с толстым стволом и редкими ветвями. Листья собраны только на концах ветвей пышными охапками. А по стволу, почти от самой земли и даже по нижним частям ветвей, густо сидят огненно-красные цветы. Кажется, будто дерево охвачено пламенем, взбегающим от основания дерева вверх. Сходство с пламенем усиливается тем, что самые цветы окрашены в разных своих частях то в пурпурный цвет, то в розовый, то в оранжевый и кремово-желтый. Цветы крупные, до 12 сантиметров в поперечнике, но их не соберешь в букет: они сидят на коротких цветоножках в 2–3 сантиметра.

Потом мы узнали это дерево в саду по характерному расположению листьев на концах ветвей, но цветов, увы, не было. Дерево цветет с октября по февраль, и сейчас мы застали молодые еще плоды, размером до 10–12 сантиметров, округлые, слегка сжатые у полюсов, на коротких плодоножках, торчащих прямо из коры (для созревания плодов требуется 8–9 месяцев, и тогда они достигают размеров головы взрослого человека). Распространено оно в лесах по Амазонке. Вот бы увидеть это дерево в полном цвету!

Библиотека с читальным залом занимает две небольшие комнаты; в ней всего около 40 тыс. книг, хранящихся на открытых полках.

Мы вспомнили нашу библиотеку в Ленинграде, занимающую целый этаж большого здания института; книги у нас хранятся в специально сделанных шкафах за остекленными дверцами, а количество томов превышает 170 тысяч. Сотни ученых со всех концов нашей страны приезжают ежегодно, чтобы работать в нашей библиотеке. В ней тщательно собрана и непрерывно пополняется вся отечественная ботаническая литература и все основные издания по ботанике зарубежных стран.

В Советском Союзе много ботанических садов: в Москве, Ленинграде, Киеве, Тбилиси, Ташкенте, Алма-Ате, Батуми, Ашхабаде, — да во всех почти союзных республиках и во многих городах. Ботанический сад есть даже за Полярным кругом, в Хибинах. Обычно они-неотъемлемая часть научно-исследовательского института, ведущего в то же время и просветительную работу. В нашем представлении, представлении советских ученых, ботанический сад-это научное учреждение, где десятки научных работников ведут постоянную исследовательскую работу по разным проблемам ботанической науки, где ежедневно сотни школьников знакомятся с флорой нашей и других стран, где тысячи трудящихся проводят свой досуг. Только в Ленинградском ботаническом саду более 150 научных работников, имеющих ученые степени докторов и кандидатов наук. Гербарий и библиотека занимают огромное 4-этажное здание, другие лаборатории занимают несколько зданий поменьше.

Не то в Бразилии. Одиночные посетители гуляют по дорожкам парка. Ни разу мы не видели экскурсий ни школьников, ни студентов. Научный персонал сада всего около 30 человек. Из них только один Кульман — крупный ученый (по бразильским масштабам), остальные — типа младших научных работников и лаборантов.