— «Мечты у камина», «Грант как воин»,[29] «Размышления о жизни П. Т. Барнума»,[30] «Разрушенные города», других уже не помню. Все мои сочинения были плохи, и мне неприятно их показывать; у меня легче и лучше получаются стихи.
— Стихи! Мисс Дирборн требовала от вас писать стихи?
— О нет. Просто я всегда их писала, даже на ферме. Может быть, принести вам все, что у меня есть? Их не очень много.
Вечером того же дня Ребекка взяла толстую тетрадь, в которую записывала свои душевные излияния, и отправилась к мисс Максвелл. Она надеялась, что ее, возможно, пригласят зайти и состоится личная беседа, но на звонок вышла служанка, и, оставив ей свою тетрадь, Ребекка ушла разочарованная.
Несколько дней спустя, увидев знакомую черную обложку на столе мисс Максвелл, она поняла, что ужасный момент критического разбора ее творений приближается, и не удивилась, когда ее попросили остаться после занятий.
В комнате было тихо; красные листья кленов шелестели на легком ветру и влетали в открытое окно, принося первые приветы осени. Мисс Максвелл подошла и села рядом с Ребеккой.
— По-твоему, это хорошие стихи? — спросила она, возвращая тетрадь.
— Не очень, — призналась Ребекка, — но трудно судить самой. Перкинсы и Коббы всегда говорили, что стихи чудесные, но когда миссис Кобб сказала мне, что, на ее взгляд, они лучше, чем у Лонгфелло,[31] я забеспокоилась, так как знала, что такого быть не может.
Этот чистосердечный ответ подтвердил представление мисс Максвелл о Ребекке как о девочке, которая может выслушать правду и извлечь из этого пользу.
— Так вот, дитя мое, — сказала она, улыбаясь, — твои друзья ошибались, а ты была права. Если подвергнуть твои стихи надлежащему анализу, они довольно плохи.
— Значит, я должна бросить всякую надежду стать когда-нибудь писательницей! — вздохнула Ребекка. Она пила горькую чашу и с испугом думала, сможет ли удержаться от слез, пока не кончится беседа.
— Не торопись, — перебила ее мисс Максвелл. — Хотя твои произведения и не могут считаться настоящей поэзией, они показывают, что в будущем можно надеяться на успех. Ты почти нигде не ошибаешься в том, что касается рифмы или размера, и это свидетельствует, что у тебя есть природное чувство — «чувство формы», как сказали бы поэты. Я думаю, что когда ты станешь старше, приобретешь больше опыта — иными словами, когда у тебя появится, что сказать, — ты, возможно, станешь писать очень хорошие стихи. Поэзия требует знаний, проницательности, опыта и воображения. Первых трех достоинств у тебя еще нет, но, на мой взгляд, есть признаки последнего.
— И я не должна никогда больше пытаться писать стихи, даже для собственного развлечения?
— Конечно, ты можешь сочинять стихи, и это только поможет тебе лучше писать прозой. Теперь поговорим о первом сочинении. Я собираюсь предложить всем новым студентам написать письмо, в котором содержались бы их впечатления от Уэйрхема и краткий очерк школьной жизни.
— Я должна быть сама собой? — спросила Ребекка.
— Что ты имеешь в виду?
— Письмо Ребекки Рэндл ее сестре Ханне на ферму Солнечный Ручей или ее тете Джейн в кирпичный дом в Риверборо — это так скучно и глупо, если это настоящее письмо. Вот если бы я могла предположить, что я не я, а совсем другая девочка и пишу кому-нибудь, кто непременно поймет все, что бы я ни написала, тогда у меня вышло бы гораздо лучше.
— Очень хорошо. Я думаю, это замечательная идея, — сказала мисс Максвелл. — И кем же ты предполагаешь сделать себя?
— Мне очень нравятся наследницы, — сказала Ребекка задумчиво. — Конечно, я никогда ни одной не видела, но с наследницами всегда случается что-нибудь интересное, особенно с теми, у которых золотистые волосы. Моя наследница не была бы тщеславной и надменной, как плохие сестры в «Золушке», она была бы благородной и щедрой. Она бросила великолепную школу в Бостоне, потому что захотела приехать сюда, в те места, где жил в детстве ее отец, задолго до того как разбогател. Сейчас ее отец уже умер, но у нее есть опекун, милейший и добрейший человек на свете. Он, конечно, довольно старый и часто бывает молчалив и серьезен, но иногда, когда счастлив, любит пошутить и посмеяться, и тогда Эвелина не боится его. Да, девочку зовут Эвелина Эберкромби, а ее опекуна — мистер Адам Ладд.
— Ты знаешь мистера Ладда? — с удивлением спросила мисс Максвелл.
— Да, он мой лучший друг! — воскликнула Ребекка с восторгом. — Вы тоже его знаете?
— О да. Он один из попечителей учебных заведений Уэйрхема и часто сюда приезжает. Но если я позволю тебе «предполагать» и дальше, ты расскажешь мне все свое письмо, и тогда для меня пропадет прелесть сюрприза.
Что думала Ребекка о мисс Максвелл, мы уже знаем; о том, как относилась учительница к ученице, можно сделать вывод из следующего письма, написанного два или три месяца спустя.
Глава 22 Цветы клевера и подсолнухи
— Привет, девочки, — сказала Хальда Мизерв, заглядывая в дверь. — Может быть, отложите уроки на минуточку и покажете мне вашу комнату? Слушайте, я только что была в магазине и купила эти перчатки. Я решила, что не буду носить варежки этой зимой, а то это ну просто ужасно по-деревенски. Вы здесь первый год, и к тому же младше меня, так что вам, наверное, все равно, но я ну просто страдаю, если хоть немного не придерживаюсь моды. Слушайте, какая прелесть ваша комната, ну просто не хватает слов! Ни одна другая с ней не сравнится, я уверена! Не знаю, что придает ей такой ну просто великолепный вид — то ли пышные занавески, то ли эта изящная ширма, то ли лампа Ребекки, — но хорошо устроиться вы точно умеете. Я тоже люблю, чтобы в моей комнате было красиво, но у меня нет и минуты свободной, чтобы об этом позаботиться. Я всегда так занята моими нарядами, что кровать часто стоит незастеленной до полудня. Впрочем, если в гости заходят только девочки, это не имеет большого значения. Как только кончу учиться, непременно займусь парадной гостиной в нашем доме — сделаю ее ну просто королевской. Я уже выучилась декалькомании,[33] а когда освою еще и роспись стекла, я устрою гостиную ну просто по всем правилам — с портьерами и салфеточками на мебели, и декоративными тарелками на стенах, и подушечками на диванах — и добьюсь от мамы, чтобы она позволила мне каждый вечер зажигать там камин и принимать моих друзей. Можно, я посушу ноги у вашей печки? Я терпеть не могу носить галоши и надеваю их, только если грязь ну просто по колено. В галошах ноги кажутся такими ужасно большими. Мне пришлось немало поволноваться, прежде чем я получила эту пару ботинок с французскими каблуками, и я не собираюсь портить их вид галошами чаще, чем это совершенно неизбежно. Я думаю, мальчики замечают ножки быстрее, чем что-либо другое. Элмер Уэбстер наступил мне вчера на ногу, когда я случайно выставила ее в проход между рядами, и когда он извинялся после занятий, то сказал, что не так уж сильно виноват, потому что ножка такая маленькая, что, право же, трудно ее разглядеть! Бесподобно! Конечно, это всего лишь его манера выражаться, потому что я все-таки ношу только второй номер, но из-за французских каблуков и острых носков ножка действительно кажется меньше, и обычно говорят, что высокий подъем тоже помогает. Я прежде думала, что мой высокий подъем — почти уродство, но все говорят, что он очень красив. Только поставьте ваши ноги рядом с моей, девочки, и посмотрите, какая разница! Не то чтобы я хотела похвастаться, а просто так, для смеха.
— Моим ногам хорошо и там, где они находятся, — отозвалась Ребекка сухо. — Я не могу отвлекаться на измерение подъемов в дни, когда нужно учить алгебру. Я заметила у тебя привычку выставлять ногу в проход, с тех пор как у тебя появились эти новые ботинки, поэтому меня не удивляет, что на нее наступили.
— Может быть, это потому, что я капельку чувствую их на ноге. Они не то чтобы уж очень удобны, пока их не разносишь. Слушайте, да у вас куча новых вещей!
— Ты, наверное, имеешь в виду наши рождественские подарки, — сказала Эмма-Джейн. — Наволочки — от миссис Кобб, коврик — от кузины Мэри из Северного Риверборо, рабочая корзинка — от Ливинга и Дика. Мы подарили друг другу салфетки на комод и на подушки, а ширма — подарок мне от мистера Ладда.
— О, вам повезло, что вы с ним познакомились. Ах! Хотела бы я тоже встретить кого-нибудь такого! И как он продолжает заваливать вас подарками! Ширма совершенно скрывает твою кровать, правда? А я всегда говорю, что кровать портит вид любой комнаты, особенно когда не застелена. Впрочем, у вас тут альков, единственный во всем здании. Не понимаю, как вам удалось заполучить такую хорошую комнату, когда вы совсем новые ученицы, — закончила она недовольно.
— Мы не получили бы ее, если бы Рут Берри не пришлось неожиданно уехать, когда у нее умер отец. Эта комната освободилась, и мисс Максвелл узнала, что мы можем поселиться здесь, — ответила Эмма-Джейн.
[29] У. С. Грант (1822–1885) — американский генерал, восемнадцатый президент США.
[30] П. Т. Барнум (1810–1891) — известный американский организатор публичных зрелищ и развлечений.
[31] Г. Лонгфелло (1807–1882) — знаменитый американский поэт.
[33] Изготовление переводных изображений на бумаге, дереве, ткани, металле, фарфоре.