Ребекка с фермы Солнечный Ручей: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Орилия Рэндл, а нас — Ханна Люси Рэндл, Ребекка Ровена Рэндл, Джон Галифакс Рэндл, Дженни Линд Рэндл, Маркиз Рэндл, Фанни Эльслер Рэндл и Миранда Рэндл. Половину из нас назвала мама, а другую половину — папа, но нас вышло нечетное число, поэтому папа с мамой решили, что будет неплохо назвать Миру в честь тети Миранды, которая живет в Риверборо. Они надеялись, что от этого будет какой-то прок, но ничего не вышло, и теперь мы зовем ее просто Мира Вообще-то мы все названы в честь кого-нибудь: Ханна — из сказки, я — из «Айвенго», Джон Галифакс — тоже джентльмен из книжки, Марк — в честь дяди, Маркиза де Лафайета,[3] папиного близнеца, который умер в детстве. (Близнецы очень часто умирают, не успев вырасти, а тройняшки — почти всегда. Вы это знали, мистер Кобб?) Мы зовем его не Маркиз, а просто Марк. Дженни названа в честь певицы, а Фанни — красивой танцовщицы; но мама говорит, что обе — невпопад, потому что у Дженни совсем нет слуха, а у Фанни — ноги как деревянные. Мама хотела бы называть их Джейн и Фрэнсис и совсем пропускать их вторые имена, но говорит, что это было бы нечестно по отношению к папе. Она говорит, что мы всегда и во всем должны быть на стороне папы, потому что все в жизни было против него, и что он не умер бы, если бы ему больше везло в жизни. Пожалуй, это все, что можно сказать о нашей семье, — закончила она серьезно.

— Скажите на милость! Сдается мне, что и этого достаточно! — воскликнул мистер Кобб. — Не так уж много имен осталось, когда ваша мама всех вас назвала. Изрядная у тебя память. Уроки ты, думаю, заучиваешь без труда, а?

— Заучить нетрудно; трудно достать туфли, чтобы можно было пойти в школу и эти уроки заучить. Эти туфли, что на мне, чистые и новые, они должны проноситься шесть месяцев. Мама всегда повторяет, что надо беречь туфли. Но, похоже, нет никакого другого способа сберечь туфли, как только снять их и ходить босиком; но в Риверборо я не смогу ходить босиком: я опозорила бы этим тетю Миранду… Как только я поселюсь у тети Миранды, сразу пойду в школу, а через два года — в учительскую семинарию в Уэйрхеме. Мама говорит, что так им удастся сделать из меня человека. Я собираюсь стать художницей, как мисс Росс, когда кончу учиться. Во всяком случае, я думаю, что буду художницей. Мама считает, что мне лучше стать учительницей.

— Не на старой ли ферме Хоббов вы живете, а?

— Нет, наша ферма — это именно ферма Рэндлов, по крайней мере так ее называет мама. Я называю ее «ферма Солнечный Ручей».

— Ну, думаю, неважно, как там ты ее называешь, лишь бы знала, где она находится, — заметил мистер Кобб назидательным тоном.

Ребекка с укоризной, почти сурово, направив на него весь свет своих глаз, сказала:

— О, не говорите так! Не будьте вы как все остальные! Это очень важно, как называть то, что нас окружает. Когда я говорю «ферма Рэндлов», вы представляете, как она выглядит?

— Нет, не скажу, чтоб представлял, — отвечал мистер Кобб смущенно.

— Ну, а когда я говорю «ферма Солнечный Ручей», что сразу приходит вам в голову?

Мистер Кобб чувствовал себя как рыба, которую извлекли из родной стихии и оставили задыхаться на песке. Уклониться от ужасной обязанности дать ответ было совершенно невозможно — глаза Ребекки были прожекторами, пронзавшими его мозг насквозь и прощупывавшими все, вплоть до плеши на макушке.

— Наверное, там поблизости есть ручей, — сказал он неуверенно.

Этот ответ, казалось, разочаровал Ребекку, однако не привел ее в уныние.

— Для начала неплохо, — сказала она ободряюще. — Уже тепло, но еще не горячо. Да, там есть ручей, но ручей этот необычный. По обеим сторонам его растут молоденькие деревца и малюсенькие кустики, сам он мелкий и журчащий, а дно покрыто белым песком и мелкой блестящей галькой. Стоит проглянуть хоть одному лучу солнца, ручей перехватывает и отражает его, и от этого он целый день полон блесток… Слушайте, у вас не сосет под ложечкой? У меня сосет. Я ужасно боялась, что опоздаю на ваш дилижанс, и не могла ничего есть за завтраком.

— Тогда тебе лучше съесть, что там у тебя в узелке. Я-то обычно ничего не ем до самого Милтауна, а там съедаю пирог и выпиваю чашку кофе.

— Как я хотела бы увидеть Милтаун! Я думаю, он и больше, и великолепнее, чем Уэйрхем, и похож на Париж. Мисс Росс рассказывала мне о Париже; там она купила мой розовый зонтик и мой бисерный кошелечек. Видите, как он открывается — со щелчком. У меня в нем двадцать центов; этого должно хватить на три месяца — на марки, бумагу и чернила. Мама говорит, что тетя Миранда не захочет покупать еще и такие вещи, когда ей придется кормить меня, одевать и платить за мои школьные учебники.

— Париж совсем не большой, — сказал мистер Кобб пренебрежительно. — Самый скучный городишко во всем штате Мэн. Я туда много раз ездил.[4]

И снова Ребекка была вынуждена укорить мистера Кобба безмолвно и спокойно, но тем не менее твердо, хотя упрек выразился лишь в одном взгляде, быстро брошенном и быстро отведенном.

— Париж — столица Франции, и туда вам пришлось бы добираться на корабле, — сказала она наставительно. — Все это написано в моей географии. Там сказано: «Французы веселые и учтивые люди, любят танцы и легкие вина». Я спросила учителя, что такое легкие вина. Он думает, что это что-то вроде свежего сидра или, может быть, имбирного пива. Я вижу Париж как на ладони, стоит мне только закрыть глаза. Повсюду танцуют веселые прекрасные леди с розовыми зонтиками и бисерными кошелечками в руках, и учтивые величественные джентльмены тоже танцуют и пьют имбирное пиво… Но вы можете видеть Милтаун почти каждый день, и вам даже не надо закрывать для этого глаза, — добавила она с легкой завистью.

— Милтаун тоже не слишком велик, — проронил мистер Кобб с таким видом, словно уже побывал во всех крупных городах на свете и нашел их одинаково ничтожными. — А вот погляди, как я швырну эту газету прямо на порог мисс Браун.

Бум! Сверток приземлился, как и было задумано, прямо на плетеный коврик перед дверью, затянутой проволочной сеткой от мух.

— О, как здорово! — воскликнула Ребекка в восторге. — Вы прямо как метатель ножей, которого Марк видел в цирке. Я хотела бы, чтобы здесь был длинный-предлинный ряд домов, и у каждого посередине дверь с проволочной сеткой и плетеным ковриком, и на каждый надо было бы бросить газету!

— Ну, знаешь, я мог бы кое-где и промахнуться, — сказал мистер Кобб, лучась скромной гордостью. — Если твоя тетя Миранда позволит, я возьму тебя как-нибудь этим летом в Милтаун, когда в дилижансе будет место.

Дрожь восхищения пробежала по телу Ребекки — от новых туфель и все выше и выше, до соломенной шляпки, а затем вниз по черной косе. Она пылко стиснула рукой колено мистера Кобба и сказала дрожащим от слез радости и удивления голосом:

— О, неужели это сбудется — не может быть! Подумать только, я увижу Милтаун! Это все равно как если бы иметь фею-крестную, которая спрашивает о твоем заветном желании, а потом его исполняет. Вы когда-нибудь читали «Золушку», или «Желтого карлика», или «Заколдованную лягушку», или «Златовласку»?

— Кажется, нет, — осторожно сказал мистер Кобб после минутного размышления. — Вот этого я, кажется, не читал. А где это тебе представилась возможность столько прочитать?

— О, я прочитала кучу книг, — ответила Ребекка небрежно. — И папины, и мисс Росс, и всех школьных учителей, какие у нас были, и всю библиотечку воскресной школы. Я читала «Фонарщик», «Вожди шотландских кланов», «Айвенго», «Наследник Редклифа», «Жена доктора», «Давид Копперфильд», «Жизнеописания Плутарха», «Тадеуш Варшавский», «Путешествие пилигрима»[5] и еще много других. А вы что читали?

— Вот именно эти книги мне как-то не случилось прочитать. Но, Боже мой, в свое время я уйму всего перечитал! А сейчас столько езжу, что обхожусь «Альманахом», «Еженедельным Аргусом» да еще «Земледельцем штата Мэн»[6]… Вот опять река; это последний длинный холм на пути, и, когда мы доберемся до его вершины, вдали будут видны трубы Риверборо. Кирпичный дом совсем недалеко. А еще полмили проедешь — и мой дом.

Ребекка нервно сжала лежавшие на коленях руки и передвинулась на сиденье.

— Я не ожидала, что мне станет страшно, — сказала она почти беззвучно, — но, похоже, я все-таки испугалась, самую капельку, когда вы сказали, что мы уже так близко.

[3] Существовала мода называть детей именами выдающихся исторических личностей. Дядя Марка был назван Маркизом де Лафайетом в честь французского политического деятеля (1757–1834), участвовавшего в войне американских колоний Великобритании за независимость.

[4] В штате Мэн есть городок с названием Париж.

[5] Перечисленные произведения принадлежат главным образом английским писателям и писательницам XVIII–XIX веков: М. Камминс («Фонарщик», 1854), Дж. Портер («Тадеуш Варшавский», 1803; «Вожди шотландских кланов», 1810), В. Скотту («Айвенго», 1820), Ш. Йонг («Наследник Редклифа», 1853), Ч. Диккенсу («Давид Копперфильд», 1850), Дж. Беньяну («Путешествие пилигрима», 1678), М. Браддон («Жена доктора», 1864). Плутарх — греческий писатель (46 — 125 гг. н. э.), автор «Жизнеописаний древних греков и римлян».

[6] Названия журналов.