Остроумие мир. Энциклопедия: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Герцог, вы первый в вашем знаменитом роду храбрецов, решившийся сложить оружие.

* * *

Талейрана, бывшего до революции епископом, уговаривали рукоположить версальского епископа, избранного уже по революционному порядку. Талейран хотя и принес присягу в верности конституции, но от рукоположения отклонился.

— Присягать я могу сколько угодно, но посвящать в сан не могу.

Эти на вид невинные слова имели весьма острый задний смысл. Присягать, значит также ругаться, а посвящать, помазывать, значит тоже ругаться, но в еще более решительном смысле.

* * *

Какая-то герцогиня должна была принести присягу, а принимал эту присягу Талейран. Герцогиня предстала перед ним в роскошном, но донельзя откровенном костюме.

— Герцогиня, — заметил ей, улыбаясь, Талейран, — вы не находите, что для клятвы в верности такая юбка коротковата?

* * *

Один из директоров, Ревбелль, еще во время Конвента грубо оскорбил Талейрана, крикнув ему во время одной из его речей:

— Подлый эмигрант, у тебя здравый смысл так же хромает, как нога!

Талейран прихрамывал.

* * *

Во время Директории Ревбелль однажды спросил у Талейрана, бывшего тогда министром иностранных дел:

— Как идут внешние дела, господин министр?

— Да вкривь и вкось, как вы видите. Ревбелль был сильно кос.

* * *

Про одного поставщика военного ведомства Талейрану сказали, что он собирается куда-то принимать лечебные ванны.

— Да уж все они таковы, — заметил Талейран. — Им все надо что-нибудь принимать!

* * *

Когда Талейран опасно занемог, среди придворных шли разговоры, как он поладит с духовенством. Талейран был епископ, самовольно оставивший духовный сан и женившийся; все это ему благополучно сошло с рук под шум революционного урагана; но в спокойное время Реставрации духовенство могло, например, обращаться с ним, как с отлученным, и вообще отказаться хоронить его.

— Не беспокойтесь, — говорил тогда Людовик XVIII, — господин Талейран достаточно хорошо умеет жить, чтобы знать, как надо получше умереть!

* * *

Палата депутатов 1815 года в начале Реставрации представляла весьма жалкое зрелище.

— Неужели кто-нибудь поверит, что такой сброд спасет отечество? — сказал кто-то при Талейране

— Почем знать, — возразил он, — ведь был же Рим спасен гусями!

* * *

Талейран, несмотря на неимоверное количество приписываемых ему острот (большей частью непереводимых, основанных на игре французских слов, полных намеков на современные текущие события), был человек вовсе не болтливый; он гораздо охотнее молчал и слушал, чем сам говорил. Он был вероломен, продажен, и, однако же, все признавали и признают, что своему отечеству он оказал громадные услуги. Один злой и остроумный враг сказал про него:

— Талейран продал всех, кто его покупал!

* * *