Остроумие мир. Энциклопедия: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А блюдо было роскошное, серебряное, вызолоченное. Доминик это сейчас же заметил и, воспользовавшись тем, что король употребил слово «блюдо», быстро спросил его:

— Вместе с куропатками, государь?

— Вместе с куропатками, — согласился рассеянный король.

* * *

Людовик XIV любил, когда его превозносили, но все же обладал чувством меры. Так, однажды, когда ему преподнесли список тем для конкурсного состязания, составленный академией, и он увидал в числе этих тем вопрос: «Какая из всех добродетелей короля заслуживает особого предпочтения?» — он его с неудовольствием вычеркнул.

Но тонкую лесть он любил. Однажды, когда король вышел победителем в какой-то битве и по этому случаю его сын был освобожден в тот день от занятий, мальчик сказал ему:

— Государь, если меня будут увольнять от занятий при каждой вашей победе, то я боюсь остаться круглым невеждой.

* * *

Когда Людовик XIV порешил изгнать кальвинистов из Франции, он при этом будто бы сказал:

— Мой дед любил гугенотов и не боялся их; мой отец не любил их и боялся; я и не люблю, и не боюсь их.

* * *

Людовик XIV говаривал, что каждый раз, когда он даст кому-нибудь хорошую должность, он создает девяносто девять недовольных и одного неблагодарного.

* * *

Герцог Мазарен впал в преувеличенную набожность и, как это иногда бывает с такими чрезмерно увлекшимися, довел себя до галлюцинаций. Однажды он неожиданно возвестил королю Людовику XIV, что ему явился архангел Гавриил и повелел передать королю, чтобы он оставил свою фаворитку Лавальер.

— Он и мне тоже являлся, — ответил король, — и объявил, что вы с ума спятили.

* * *

Люксамбур, один из талантливейших боевых генералов Людовика XIV, был горбат. Какой-то из немецких генералов, часто имевший стычки с Люксамбуром, говорил про него с величайшим ожесточением:

— Неужели мне ни разу не удастся поколотить хорошенько этого горбача?

Когда Люксамбур узнал об этом, он воскликнул:

— Горбача! Да почем же он знает, что я горбатый, я ни разу не показывал ему тыла.

* * *

Какой-то придворный при Людовике XIV был предметом общих насмешек как человек, совершенно неспособный… к продолжению своего рода. Особенно часто трунил над ним известный остряк писатель и академик Бансерад. И вот, встретив однажды Бансерада, этот господин с самодовольным видом возвестил ему:

— Вот вы все надо мной насмехаетесь, а жена моя вчера меня порадовала наследником.

— Позвольте, да кто же смел сомневаться в вашей супруге, — возразил Бансерад.

* * *

В 1672 году Людовик XIV стоял под стенами Амстердама, обложив город кругом. Жители были в отчаянии, они порешили, что пришел конец не только их городу, по и всей Голландской республике. Городские власти собрались на последнее совещание, на котором и постановили — сдать город французскому королю и поднести ему городские ключи.

Когда отбирали голоса и уже обошли всех, заметили старичка — ргомистра, который мирно почивал, убаюканный бурными прениями. Его, разумеется, растолкали с негодованием, и он, отряхнув сон, полюбопытствовал, на чем же порешили.

— Постановили пойти и поднести французскому королю ключи.

— А он их уже требовал? — спокойно осведомился старичок.

— Нет еще, — отвечали ему.