Дети Сицилии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Да, мне здесь нравится, — повторил Себастьяно и снова одарил Джона своей ангельской улыбкой. — Вам хочется усыновить меня?

На миг Джон отдался фантазии, и прежде приходившей ему в голову: красавец-сын, которого он будет лепить, как скульптор… Фантазия исчезла. С легкой иронией по собственному адресу Джон подумал, что грязные ноги никогда не станут ему милее розовых подушек…

— Было бы чудесно, если бы я мог, верно? — шутливо отозвался он.

— Всегда отличная постель, — вслух мечтал Себастьяно, — всегда много еды… — Он принял вертикальное положение. — Может, я сразу и останусь здесь?

— Но твои родители не согласятся…

Лицо Себастьяно отразило безграничную печаль.

— …А бедная Роза мертва. Бедная Роза, которая была невестой моего брата Джино.

— Роза? — Пухлые щеки Джона дрогнули. — При чем тут Роза?

— Все мужчины одинаковы, — вдруг объяснил Себастьяно. — Когда я вырасту, я тоже буду таким! Она вам наскучила… Может быть, требовала денег, угрожала вам… — Он пожал плечами. — Женщины — глупые коровы. Они заслуживают своей участи.

— Себастьяно! — вскричал Джон.

Мальчик встал и ласково положил руку ему на плечо:

— Не бойтесь. Я ваш друг. Я вас не выдам. А Марио — он ведь тоже видел, как вы ухаживали за Розой — кто обратит внимание на детскую болтовню? Говорят, полиция нашла возле трупа платок с вышитой буквой «Г». Но откуда им знать, что «Г» — это синьор Гольдофин? Не бойтесь, друг мой.

Джон резко стряхнул с плеча руку мальчика. Немыслимо! Себастьяно — ребенок с лицом ангела, которому он покровительствовал!..

— Что ты сделал, Себастьяно?! Скажи, что тебе известно! Кто убил Розу?

— Вы, наверное, шутите… Вы уронили свой платок — это было глупо. Но оснований для тревоги нет.

— Но это же клевета! — Джон, самым серьезным преступлением которого была остановка машины в неположенном месте, растерялся перед такими дьявольскими кознями. — Полиция никогда не поверит тебе! Вон из моего дома! Немедленно!

Себастьяно безмятежно улыбнулся.

— Почему не поверит? У меня никогда не было неприятностей, как у некоторых скверных мальчишек. Я невинный ребенок. Вы пытались угрожать мне, вы хотели меня подкупить. Но, как я ни беден, я думаю только о справедливости и о несчастной Розе. — Он взял в каждую руку по пирожному и надкусил одно из них. — Еда всегда такая отличная? А кровать? Большая-большая — как в кино? Можно спать, вытянув ноги, и никто тебя не пинает?..

Джон Гольдофин задним числом понял, что упустил единственный момент, когда еще можно было избежать западни. Он мог вышвырнуть мальчишку и признать свой платок. Удержал его даже не страх быть арестованным, хотя он и содрогался, представляя, какой эффект произведет Себастьяно, со слезами на глазах обвиняющий его в убийстве Розы. Куда невыносимее была мысль о неизбежности толков, о перешептываниях за столом у Терезы Кардуччо, об убийственном сарказме маркизы Ландини… Вот что лишило Джона мужества в тот момент, когда оно было ему особенно необходимо.

В эту ночь Себастьяно спал в самой большой, самой роскошной комнате виллы. В эту ночь для Джона Гольдофина началась жизнь, полная мучений. Непосредственно после капитуляции Джон старался убедить себя, что все еще не так страшно. В первое утро, проснувшись поздно и позавтракав в постели, Себастьяно потребовал, денег на экипировку. Но на этом как будто успокоился. Он часами вертелся перед зеркалом, любуясь своим синим костюмом, примеряя одну за другой рубашки и без конца меняя галстуки. А в следующие дни он даже старался быть полезным в доме — предлагал свою помощь озадаченным и враждебно настроенным слугам.

Но однажды, вернувшись домой после безуспешной попытки нарисовать королевский дворец, Джон застал в салоне вместе с Себастьяно и маленького Марио. Себастьяно наливал себе херес из графина венецианского стекла и курил снабженную личной монограммой Джона сигарету.

— Эй, дай Марио деньжонок, приятель, — помахал он сигаретой, завидев Джона. — Марио голоден.

Он нарочно употребил ненавистный Джону сленг. Весь вид Себастьяно выражал неприкрытую наглость. Джон понял, что наступил второй критический момент капитуляции. Себастьяно проверял свою силу. Если это откровенное нахальство сойдет ему с рук, он одержал окончательную победу. Но воля Джона была сломлена. Ему страшно было подумать, что Себастьяно станет унижать его в присутствии этого малыша.

Он дал Марио бумажку в тысячу лир. Марио встал, потом вдруг протянул руку и робко дотронулся до графина кончиком пальца.

— Bello[1], — прошептал он, потрясенный изумительной игрой света на гранях драгоценного стекла.

— Скотина, свинья, не тронь! — Себастьяно поднял руку, словно для удара. — Вон! Вон из этого дома! И не смей больше показываться здесь! Это дом джентльмена, он не для таких свиней, как ты.

Когда малыш убежал, Джон заметил, что на столе «кватроченто»[2] остались пятна вина. Пепел Себастьяно небрежно стряхивал на ковер.

В эту ночь новый хозяин виллы изображал пьяного. Джон у себя наверху слышал, как он до рассвета носился с проклятиями по всему дому. Утром Себастьяно долго отсыпался, а в полдень крикнул вниз, что желает завтракать. Но завтрак, поданный горничной, ему не понравился, и он с непристойной бранью швырнул на пол поднос. В то же утро Себастьяно плюнул в кухарку, оскорбил кучера… Три дня потребовалось ему, чтобы изгнать всех слуг.

— Ну их, приятель, этих старых кляч, — улыбаясь, говорил он Джону. — Моя мать — мировая повариха. Она чудесно готовит спагетти. Правда!

Нервное напряжение на миг придало Джону храбрости.