История Кореи. Том 1. С древнейших времен до 1904 г.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Основой этики хваран была полная, абсолютная преданность государству и товарищам, а также готовность в любой момент пожертвовать жизнью ради других. По сути, юношей обучали конфуцианским и буддийским добродетелям верности и самопожертвования, «скоррректированным» в нужном завоевателю Чинхыну и его наследникам направлении. Это делало возможным эффективное использование отрядов хваран в военных действиях. Подростки-хвараны, полностью находившиеся под влиянием внушаемых им государственнических ценностей, по первому приказу с радостью бросались на вражеские копья и храбро гибли в неравных схватках, воодушевляя жертвенной смертью силлаские армии. Организация хваран, воспитывавшая будущих лидеров общества в духе поставленной на службу трону конфуцианско-буддийской этики, была необходимым идеологическим компонентом централизованного государства Чинхын-вана.

Окончательно централизованная государственность (с сильным аристократическим элементом) оформилась в Силла в конце VI в. в правление внука Чинхына, государя Чинпхёна (579–632). Чинпхён и его главный помощник, сандэдын (председатель Совета Знати) Норибу (старый сподвижник Чинхына), активно приступил к формированию давно уже существовавших у Когурё и Пэкче центральных государственных учреждений. Были основаны главные центральные ведомства — Вихвабу (занимавшееся кадрами и общей организацией госслужбы; 581 г.), Чобу (занимавшееся взиманием налогов; 584 г.), Ебу (Ведомство Ритуалов и Дипломатии; 586), Ёнгэкпу (Дипломатическое Ведомство, занимавшееся преимущественно отношениями с Японией; 591 г.), и другие. Одновременно появлялись и специализированные ведомства, занимавшиеся изготовлением того или иного вида снаряжения (кораблей, колесниц, телег, и т. д.) для армии и дворца. В ведомствах оформлялась, по китайскому образцу, иерархическая структура подчиненности, разрабатывались и совершенствовались правила повышения по службе. Интересно, что при этом начальниками одного и того же ведомства могли назначаться несколько сановников, обязанных все важные решения принимать коллективно (подобно тому, как это делалось на Советах Знати). Таким образом, государство могло примирять амбиции соперничавших аристократических семей. Крепнет и армия — организованная из столичных жителей в 583 г. гвардейская часть («Полк Присягнувших [на верность]» — Содан) взяла на себя охрану дворца. В столице силами согнанных из провинции крестьян и ремесленников чинятся старые и строятся новые крепости. Это требует еще более четкой организации мобилизационных структур в обществе.

Следует заметить, что активное использование буддийско-конфуцианских концепций для сплочения населения и организация регулярных армии и чиновничества вовсе не означали преодоления аристократической натуры силлаского общества, предоставления всем силласцам равных возможностей. Наоборот, именно в последние десятилетия VI в. силлаское общество окончательно оформляется в сословия. В принципе, как и большинство других раннеклассовых обществ, Силла имело три сословия в широком смысле слова — аристократов, свободных простолюдинов, и неполноправных (прежде всего, частных и государственных рабов). Абсолютное большинство населения составляли свободные простолюдины. Проводившаяся Чинхын-ваном и его наследниками политика «перемешивания» населения и внедрения универсалистских идеологий в общество действительно привела к значительному стиранию различий между «коренными» силласцами и «некоренным» (покоренным) населением. Однако обособленный статус аристократии и внутренние деления внутри этого сословия оказались к концу VI в., наоборот, еще жестче закрепленными.

Высшей прослойкой (статусной группой) аристократического сословия считалась сонголь («священная кость»). Возможно, под сонголь имелись в виду члены того ответвления правящего клана Ким, которое, с точки зрения доминирующих дворцовых клик конца VI в., обладало правом на престол, т. е. потомки наследника Чинхын-вана Тоннюна (Чинпхён, его братья, и их потомство, в том числе и женское). Однако полной ясности в этом вопросе пока нет. Титуловали «священной костью» и «государей» архаических времен (до начала VI в.), но, скорее всего, ретроспективно. К чинголь («истинная кость»), аристократической прослойке рангом ниже, относились, по-видимому, члены правящего клана Ким и знатных семей столицы, связанных с ним брачными альянсами (прежде всего Пак). Также к этой группе причисляли и некоторые провинциальные знатные кланы — в основном потомков правителей некогда независимых политий, добровольно покорившихся Силла. Лишь чинголь имела право на получение высших пяти служебных рангов, а, следовательно, и высших должностей в государственном аппарате (доступных лишь носителям этих рангов).

За чинголь шли полуаристократические прослойки юктупхум («шестой головной разряд»), одупхум («пятый головной разряд») и садупхум («четвертый головной разряд»). Существует предположение, что принадлежность к каждой из этих прослоек ограничивала пределы возможного карьерного роста. Согласно этому предположению, юктупхум имели право на 10-6 ранги, одупхум — лишь на 12–10 ранги, и садупхум — только на 17–12 ранги. Предположение это весьма популярно в корейской научной литературе, но материалами источников полностью не подтверждается. Ясно лишь, что члены полуаристократических групп служили на средних и низших должностях, часто там, где требовались специальные знания. Никто, кроме чинголь («настоящей» аристократии) и этих трех полуаристократических прослоек, не имел права на службу в госаппарате. Таким образом, аристократия практически монополизировала за собой управленческую сферу. За каждой из прослоек было законодательно закреплено право на определенный цвет и фасон служебной одежды, размер жилищ, тип колесниц и сбруи, и т. д.

В обществе, официально проповедовавшем равенство перед лицом универсального монарха (чакравартина) и право добродетельного и образованного на участие в управлении (важное положение послеханьского конфуцианства), на практике социальный статус индивидуума в основном определялся по рождению. Коренное противоречие между универсалистской идеологией и аристократическими реалиями силлаского общества правящие слои пытались разрешить идеологически, популяризируя «философию судьбы». Согласно этим представлениям, место человека в обществе якобы уже до его рождения определено «божественными силами», и, следовательно, сословная система соответствует идеальному космическому миропорядку. Часто идеология такого плана подкреплялась тенденциозным истолкованием буддийской теории кармы. Рождение аристократом рассматривалось как якобы результат накопления «кармических заслуг» в предыдущих жизнях. Однако, чем глубже проникали буддизм и конфуцианство в силласкую среду, чем шире распространялись грамотность и информация об окружающем мире в целом, тем сильнее чувствовались в полупривилегированных и непривилегированных слоях тенденции к критическому восприятию реалий «закрытого» аристократически-сословного общества.

Особенно серьезной была оппозиция привилегиям чинголь со стороны юктупхум и одупхум. Эти прослойки отличались высокой образованностью, хорошим знакомством с конфуцианской теорией и реалиями значительно более «открытого» и меритократического китайского общества. Позже, после основания в Китае «космополитичной» династии Тан (618 г.), часто принимавшей иноземцев на службу, некоторые члены прослоек юктупхум и одупхум даже эмигрировали в Китай. Они желали найти там применение своим административным и военным способностям, не дававшим им желаемого продвижения по службе в Силла. Другим выражением меритократических идеалов этих «лишних людей» аристократического Силла было их активное участие в религиозных буддийских движениях, акцентировавших метафизическое равенство духовных сущностей всех людей, равную возможность для всех овладеть высшей, вне-мирской истиной. Позже, к концу IX в., всеобщее недовольство жестким сословным и внутрисословным делением стало одной из главных причин социально-политического кризиса, приведшего в итоге к распаду и гибели Силла.

С 594 г. Силла становится формальным «вассалом империи Суй», объединившей к 589 г. практически весь Китай. Отношения с Суй имели для Силла особое значение. Эта китайская династия с начала 590-х гг. собиралась организовать крупномасштабную экспедицию для уничтожения Когурё. В связи с этим Силла хотело воспользоваться случаем и войти в союз с китайцами. В итоге силласцы желали получить, в случае успешного завершения войны, земли Когурё на Корейском полуострове: Китай претендовал, прежде всего, на когурёские владения на Ляодуне. Такую же политику проводило в этот период и Пэкче. Поддерживая активные связи с Суй, Силла посылало туда целый ряд монахов на учебу. Силлаские государи копировали пробуддийскую политику суйских императоров, считавших буддийское учение духовным стержнем государства, основой для объединения громадной разноплеменной империи вокруг суйского трона. В это время в Силла возводятся на средства двора новые столичные монастыри. Приближенные ко двору образованные монахи (в основном те, кто побывал на учебе в Китае) становятся политико-дипломатическими советниками государя, расцветает буддийское искусство. Другой интеллектуальной «модой» этого периода был философский даосизм, аристократические адепты которого стремились к еще более активному усвоению достижений китайской культуры, преодолению «узости» силлаской традиции. В целом, именно в конце VI в., в процессе широкого и многостороннего восприятия характерного для Китая буддийско-конфуцианско-даосского синтеза, постепенно начинают закладываться основы «высокой» культуры новой силлаской этнокультурной общности, политически оформленной завоеваниями и реформами Чинхына и Чинпхёна.

г) Ситуация на Корейском полуострове в VII в. Объединение Корейского полуострова под властью Силла

Оставаясь сильнейшим из протокорейских государств, Когурё испытывало на рубеже VI–VII вв. серьезные внутриполитические затруднения. При общем сохранении налаженной Чансу-ваном централизованной системы управления, аристократия сумела отвоевать, за счет власти монарха, немало прерогатив. Постепенно к концу VI в. на первый план в государственном управлении опять выдвинулся Совет Знати. Председатель этого Совета, тэдэро (1-й ранг), избиравшийся аристократами без особого вмешательства со стороны государя, брал на себя значительную часть функций центральной власти. Опирался он прежде всего на своих личных сторонников из числа знати и чиновничества. Подобная система не могла не приводить к частым столкновениям между аристократическими группировками, желавшими посадить «своего» претендента на пост тэдэро. Это уменьшало эффективность государственного управления в целом. В результате, скажем, предпринятые когурёской армией под командованием знаменитого полководца Ондаля в 590-х гг. попытки вернуть у Силла долину Хангана закончились провалом, а сам Ондаль погиб в битве.

Формально, конечно, государь оставался носителем верховной власти. Однако на практике его роль все больше сводилась к организации религиозных церемоний в честь священных предков династии (Чумона и его матери, Богини Плодородия), сакральных весенних охот, и т. д., а также к улаживанию конфликтов между соперничавшими аристократическими группировками. Можно сказать, что политическая структура Когурё постепенно эволюционировала в сторону системы, которая после стала известна в средневековой Японии как сёгунат. В такой системе государь как верховный жрец и носитель формальной власти уступает реальную (прежде всего военную) власть сильнейшему из представителей аристократии.

Рис. 51. Позолоченная бронзовая статуэтка Авалокитешвары конца VI в., найденная в квартале Самяндон г. Сеула в 1967 г. Авалокитешвара (кор. Кваным) бодхисаттва милосердия, часто изображаемая на Дальнем Востоке в облике женщины. Высота — 20 см. Общий стиль изображения — подражание суйскому, что говорит об активных связях силласких земель в долине р. Ханган с Китаем в конце VI в. В левой руке бодхисаттвы — сосуд с чистой водой (кундика), используемой в буддийских ритуалах омовения. Правая рука зафиксирована в мудре (жесте) проповеди, т. е. бодхисаттва представлена прежде всего как носитель буддийской истины. Круглое, мягкое лицо, тонкая улыбка, нежно ниспадающие линии одежды как бы зрительно, фигурно воплощали абстрактные универсальные категории буддийского учения — доброту, милосердие, самосовершенствование. Буддийские философия, искусство и культ помогали объединению гетерогенного населения страны в одну этнокультурную общность.

Империя Суй, стремившаяся восстановить величие ханьского Китая и вновь захватить бывшие лоланские территории, рассматривала все эти изменения в когурёской политии (а равно и неспособность Когурё справиться с силласкими гарнизонами в долине р. Ханган) как проявления слабости своего восточного соперника. Не могла не воодушевлять суйского Вэнь-ди также и готовность Пэкче и Силла прийти китайским войскам на помощь. Поэтому, воспользовавшись в качестве предлога нападением союзных Когурё племен мохэ на Ляоси в 598 г. (имевшим явно превентивный характер), Вэнь-ди выслал в поход на Когурё 300-тысячную армию, подкрепленную морским флотом. Итог агрессии оказался, однако, далек от желаемого. Армия на суше еще до столкновения с когурёскими силами начала страдать от голода и эпидемий, а флот был раскидан бурями. В результате суйцы отступили без особых успехов, потеряв погибшими 80–90 % личного состава.

Столкнувшись в лице Суй с сильным противником, Когурё прибегло к целому ряду военно-дипломатических мер. Когурёский государь Ёнъ-ян (590–618) пошел на целый ряд символических уступок, признавая себя «виновным» в «прегрешениях» перед номинальным «сюзереном» (Суй) и прося о мире. Формально он был «прощен» и мир был «дарован», но на самом деле (и когурёсцы прекрасно знали об этом) Суй приступила к активной подготовке следующего этапа агрессии. Используя передышку, когурёсцы нанесли военные удары по потенциальным союзникам Суй, Силла и Пэкче, и попытались завязать более тесные отношения с потенциальным противником Суй, Восточно-тюркским каганатом. К этому же времени (608 г.) относится и активизация обменов Когурё с Японией, куда направлялись когурёские монахи, обучавшие японцев изготовлению бумаги, чернил, ирригационных механизмов, и т. д. Кроме дипломатии, когурёсцы делали упор и на укрепление внутренней сплоченности правящего класса. Именно в это время (600 г.) ученый Ли Мунджин составляет новую версию истории Когурё (хронику Синджип), в которой, по-видимому, более явственно выделялась традиция антикитайской военной борьбы.

Следующее нашествие было начато в 612 г. сыном Вэнь-ди, императором Ян-ди, горевшим желанием отомстить за «позор» отца. На Ляодун была направленная невиданная еще в истории войн Китая с неханьскими народностями двухмиллионная армия. Еще большее количество мобилизованных занималось подвозом продовольствия. К когурёской столице Пхеньяну послали суйский военно-морской флот. Однако «блицкрига» не получилось. Осажденные когурёские крепости Ляодуна упорно оборонялись, не давая главным силам суйцев продвинуться дальше на юг, в центральные районы Когурё. Потеряв терпение, суйский владыка послал ударные части (всего 300 тыс.) в поход прямо на Пхеньян, но результат был печален. Заманенные выдающимся когурёским военачальником Ыльчи Мундоком в ловушку и истощенные многодневным переходом по враждебной территории, суйцы были наголову разгромлены в битве на р. Сальсу (теперь называется Чхончхонган). В итоге из всех ударных частей уцелело лишь 2700 человек, и суйцы отступили с Ляодуна без каких-либо существенных результатов.

Еще одна агрессия в следующем, 613 г., закончилась таким же провалом. Суйцы не сумели взять когурёских крепостей на Ляодуне, и в итоге вести о начавшихся мятежах на юге Китая заставили императора в спешке отступить с когурёской территории со своей гвардией, оставив большую часть армии на уничтожение когурёским войскам. Позорный провал бессмысленной (как считали даже многие сановники суйского владыки) агрессии на северо-востоке и неисчислимые жертвы мобилизованного в войско крестьянства привели в 614–618 гг. к цепи народных восстаний и сепаратистских мятежей, закончившихся в итоге падением Суйского дома (618 г.). По некоторым данным, в 618 г. клонившаяся к гибели Суй в последний раз попыталась разгромить Когурё, но, естественно, безуспешно. В конечном счете, героическое сопротивление когурёсцев китайской агрессии спасло формировавшиеся на полуострове этнокультурные общности от ассимиляции с ханьским этносом, внеся решающий вклад в падение Суйской династии.

Объединение Китая под властью империи Тан (завершено приблизительно в 624–628 гг.) означало, что угроза для Когурё сохраняется по-прежнему. Официально «признав» ошибки чрезмерно агрессивной предшественницы, Тан на самом деле продолжала суйскую политику. Укрепляя отношения с южными соперниками когурёсцев (особенно Силла), Тан готовилась к новым походам на северо-восток. Когурёсцы, в свою очередь, также проводили двойственную политику. С одной стороны, они признавали себя формальными «вассалами» Тан и делали ряд дружественных жестов в танскую сторону. С другой стороны, Когурё активно готовилось к обороне от ожидавшихся танских нашествий. Из мер, предпринятых Когурё в 620-е гг. для установления добрых отношений с Тан, можно выделить возвращение в Китай части пленных, захваченных во времена суйских кампаний, и официальное принятие даосизма, тогда находившегося под покровительством Танского дома (считавшего Лao-цзы, основателя этого учения, своим предком). Последняя мера, в частности, вызвала серьезное недовольство значительной части буддийского монашества, ибо часто дело доходило до передачи буддийских храмов под даосские святилища. В то же время с 631 г. Когурё возводит на своей северной границе оборонительную линию более чем в 100 км длиной (своеобразную «уменьшенную копию» Великой Китайской стены), надеясь таким образом эффективнее отбить ожидаемые нападения. Вскоре опасения когурёсцев по поводу танской политики подтвердились.

В 642 г. губернатор Восточной области Ён Гэсомун устроил силами областных войск государственный переворот. Ён Гэсомун, член известного и богатого аристократического рода, был, по-видимому, недоволен чрезмерно мягкой, как ему казалось, политикой государя Ённю (618–642) по отношению к Тан. Вана свергли и убили, большинство противников клана Ён в аристократически-чиновничьей среде было также физически уничтожено. Ваном стала креатура Ён Гэсомуна — племянник Ённю, Поджан. Однако практически монарх был оттеснен на положение символической фигуры. Вся реальная власть сосредоточилась в руках провозгласившего себя тэмакниджи (верховным министром) и председателем Совета Знати Ён Гэсомуна, который практически играл роль военного диктатора. Оправданием для установления подобной системы (практически идентичной с более поздними сёгунатами Японии) было, конечно же, чрезвычайное положение, сложившееся в результате постоянных китайских агрессий.

Однако, в свою очередь, переворот Ён Гэсомуна послужил для танского императора Тайцзуна (626–649) предлогом к нападению на Когурё. Интересно, что Тайцзун также пришел к власти путем военного переворота — через убийство собственных братьев. В этом отношении он вряд ли имел моральное право упрекать Ён Гэсомуна в «измене законному правителю» и «узурпации». Союзником Тайцзуна стало Силла. Попытки силласцев заключить с Когурё союз против Пэкче потерпели провал (642 г.), и силласцы сделали ставку на союз с Китаем одновременно против Когурё и Пэкче. Они желали таким путем полностью избавиться от соперников на Корейском полуострове. В 644–645 и 647–648 гг. 200- и 300-тысячные армии Тайцзуна вторгались на Ляодун, но каждый раз останавливались перед упорным сопротивлением когурёских крепостей (в 645 г. особенно прославилась своей обороной крепость Анси) и непривычным холодным климатом и были вынуждены отступать с серьезными потерями.

Несло потери и Когурё. После похода 644–645 гг. в китайский плен было угнано до 70 тыс. когурёсцев. Результатом беспрерывных мобилизаций и войн были для когурёсцев участившиеся голодные годы, общая деморализация, бегство значительного числа населения (включая членов привилегированного класса) в Пэкче и Силла. Стремясь предотвратить окончательное истощение ресурсов страны, Ён Гэсомун делал все возможное для улучшения отношений с Китаем, но безрезультатно. Китайские набеги продолжались (655 г.). Итогом более чем полустолетней китайской агрессии была гибель Когурё в результате войны против Тан и Силла в 660–668 гг. Нельзя не отметить, что героическое сопротивление когурёсцев предотвратило включение Корейского полуострова (или, по крайней мере, значительной его части) в состав Китая в период «пика» китайской экспансии в конце VI в. и тем самым сохранило самобытность формирующегося корейского этноса.

Рис. 52. Так современные корейские художники изображают великого когурёского полководца Ыльчи Мундока, победителя суйских войск в битве при Сальсу. Известно, что Ыльчи отличался не только военными, но и литературными талантами. Сохранилось составленное им китайское стихотворение, в котором Ыльчи, уговаривая суйского военачальника не предпринимать бессмысленный поход на Пхеньян (в итоге закончившийся гибелью и пленением 300 тыс. китайских солдат), писал:

В Пэкче в первой половине VII в. была восстановлена и укреплена политическая стабильность. Монархия и аристократия сумели прийти к обоюдно удовлетворительному компромиссу. С одной стороны, властный и расчетливый ван My (600–641), герой многих позднейших легенд, гарантировал привилегированное положение аристократии. Он назначал преимущественно выходцев из этой среды (носителей высшего ранга чвапхёна) на ключевые должности в государственном аппарате. С другой стороны, аристократы в целом согласились на значительное усиление полномочий монархии. Представители основных знатных кланов (Са, Кук, Ён, Хэ, и др.) принимали самое активное участие в военных и внешнеполитических предприятиях Му-вана. Определенная мера внутреннего политического согласия позволила Пэкче в этот период развить значительную внешнюю активность. С переменным успехом шла непрерывная война против Силла: важной целью пэкческой политики оставалось возвращение утраченных в 475 г. и так и не отвоеванных Сон-ваном в 550–554 гг. территорий в долине р. Ханган. В 602 г. Пэкче потерпело от силласцев масштабное поражение, потеряв около 40 тыс. человек (по некоторым оценкам, две трети пэкческой армии). Однако Му-ван сумел использовать эту катастрофу как стимул к объединению всех слоев и группировок правящего класса перед лицом внешней опасности. Далее, в 620-е гг., Пэкче одержало несколько побед над силласцами, но поставленной цели — возвращения долины Хангана — достигнуть не смогло.

На дипломатическом поприще активно развивались отношения со вновь объединившей Китай империей Тан. С 621 г. пэкческие посольства направлялись в Тан практически ежегодно, а с 640 г. сыновья пэкческих аристократов получили возможность постигать основы конфуцианства в танской Высшей Государственной школе (Госюэ). В отношениях с Японией Пэкче проводило достаточно твердую линию, стремясь помешать налаживанию прямых связей между японцами и Китаем и тем самым сохранить за собой практическую монополию на распространение континентальной культуры на Японских островах. Пэкче продолжало посылать в Японию мастеров и специалистов. В частности, именно пэкчесцы впервые занесли на Японские острова технику изготовления черепицы, необходимой для строительства буддийских храмов.

Выражением стабильности и расцвета аристократической культуры Пэкче в период правления Му-вана стало строительство ряда крупных государственных буддийских храмов, в том числе Храма Будды будущего Майтрейи (Мирыкса), в родных местах государя к югу от столицы (ныне уезд Иксан, пров. Сев. Чолла). Построил Му-ван также и Храм Возвышения Государя (Ванхынса) на берегу реки Кымган в столице. По буддийским представлениям, Будда будущего должен после объединения чакравартином мира прийти на землю, чтобы спасти человечество от всех страданий. Обращаясь к этому культу, Му-ван подчеркивал, что он не в меньшей степени, чем силлаские государи Чинхын и Чинпхён, может считаться чакравартином — покровительствующим буддийской общине справедливым универсальным правителем.

Еще одной чертой, сближавшей пэкческий государственный буддизм с силласким, была общая вера в то, что будды и бодхисаттвы могут магическим образом защитить государство от врагов, при условии покровительства правителя буддийской общине. Другой интеллектуальной и религиозной «модой» в среде аристократии стал даосизм. В какой-то степени даосизм даже потеснил буддизм. Но в то же время даосские представления в значительной мере слились с буддийскими идеями, особенно в искусстве. Явно под влиянием даосской «моды», ориентируясь на покровительствовавшую даосизму Тан, Му-ван вырыл в 634 г. к югу от дворца большой пруд, насыпав там искусственную гору (копию священной даосской горы Фанчжан, места обитания бессмертных) и настроив беседок и павильонов. Активно развивалось буддийское искусство и в провинциях. Именно в этот период в Пэкче начали создавать рельефные наскальные изображения будд и изготавливать большие буддийские статуи из гранита.

Рис. 53. Сохранившаяся до нашего времени каменная пагода Храма Майтрейи. Это самое древнее из сооружений подобного рода в Корее (до этого пагоды изготовляли из дерева). Сейчас высота сохранившегося сооружения не превышает 14 м, но в оригинальной форме пагода имела 9 этажей и была значительно выше. Храм всего состоял из трех пагод (одна посередине — деревянная, две по бокам — каменные) и трех залов для поклонения, но до нас дошла, хотя бы и в полуразрушенном виде, только эта (западная) пагода. Основанный Му-ваном, этот храм считался одним из самых крупных буддийских святилищ на всем Дальнем Востоке.