Приключения одной теории: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В своем основополагающем труде «Происхождение культурных растений» (1884 год) де Кандоль сделал интересный и чрезвычайно важный вывод: «В истории культурных растений я не нашел ни одного указания на связи между народами Старого и Нового Света до открытия Америки Колумбом».(1) Эти слова оказались решающим аргументом в дискуссии между этнографами и специалистами по древней истории – современниками де Кандоля. Если между доколумбовой Америкой и Старым Светом были регулярные связи, почему ни одна из зерновых культур Старого Света не проникла в древнюю Мексику или Перу? И почему остальные континенты не знали американской кукурузы?

Меррилл – верный последователь де Кандоля, на учении которого он основывал свои взгляды, воспринял и развил тезис о том, что до норманнов и Колумба не было никаких контактов между Старым и Новым Светом. Убежденность и энергичная борьба Меррилла за свои взгляды сделали его одним из ведущих поборников новой гипотезы, по которой великие океаны, омывающие тропическую и умеренную зоны Нового Света, были неодолимым и непроницаемым барьером для первобытных мореходов. Однако если французский ученый ограничился выводом, что ботанический материал не подтверждает возможность контактов между Старым Светом и аборигенами Америки, то, по словам Меррилла, негативные свидетельства ботаников доказывали, что таких контактов не могло быть.

В 1937 году Меррилл писал: «Поскольку земледелие в Америке было автохтонным, мы вправе предположить, что автохтонными были и культуры, на которых оно основывалось».(2) А так как Меррилл был видным ботаником, к тому же одним из немногих пионеров этноботаники, чьи выводы непосредственно влияли на вопрос об этнических передвижениях, его категорическое, вновь и вновь повторяемое утверждение не могло не повлиять на современных ему этнологов, тем более что они сами заметили отсутствие в культуре Нового Света важных изобретений Старого Света, таких, как гончарный круг и колесо. В первые десятилетия XX века этноботаника утвердилась как наука, в которой господствующие течения американской этнологии черпали убедительные генетические свидетельства.

Однако выводы Меррилла были подвергнуты сомнению ботаниками и специалистами по географии растений, придерживающимися других взглядов. Наиболее видные среди них – Кук, Зауэр, Картер, Хатчинсон, Силоу, Стефенс, Стонор и Андерсон. Все они представили исторические или генетические свидетельства того, что первобытный человек переносил культурные растения через тропические океаны, окружающие Новый Свет. Благодаря успехам современной археологии была получена важная ботаническая информация, которой не было во времена де Кандоля, и Мерриллу становилось все труднее отстаивать взгляды, за которые он так цепко держался в двадцатые и тридцатые годы.

Сила и убедительность суждений Меррилла покоились на тезисе о полном и безусловном отсутствии общих для двух полушарий культурных растений. Это негативное доказательство было хотя и не окончательным, но достаточно веским аргументом против трансокеанских плаваний. Зато стоило бы найти хоть одно растение, представляющее собой исключение из этого правила, как рухнула бы вся его аргументация. Так что Мерриллу надо было следить за тем, чтобы его бочка нигде не протекала. Потеря даже одной клепки сделала бы всю бочку непригодной; негативное доказательство, превратившись в позитивное, обратилось бы против него с удвоенной силой.

БАТАТ

В 1946 году Меррилл собственноручно выбил первую клепку из своей, казалось бы водонепроницаемой бочки. Изучение географии растений и таксономии (раздел природоведения, занимающийся принципами классификации), а также знакомство с историческими исследованиями, проведенными его соотечественником, знаменитым этнологом Диксоном и другими, заставили Меррилла признать, что аборигенные мореплаватели во всяком случае пересекли океан между Новым Светом и Полинезией. Он писал: «Они ввезли в Полинезию одно важное пищевое растение американского происхождения – батат – и распространили его от Гавайских островов до Новой Зеландии… задолго до появления европейцев в Тихом океане».(3) Дальнейшее изучение происхождения и распространения американского батата, а также практический показ в 1947 году мореходных качеств южноамериканского бальсового плота вынудили в конце концов Меррилла в корне пересмотреть свой взгляд, и в 1954 году он написал: «Было бы глупо утверждать, что до Магеллана не было никаких сообщений через Тихий океан». Теперь он заявлял, что самый факт возделывания американского батата во всей Полинезии до первого плавания Кука есть позитивное свидетельство доевропейских контактов.(4) Он подчеркивал также, что за бататом требовался тщательный уход во время плавания и что мореплаватели должны были взять с собой из Америки живое растение вместе с землей, ибо никакой клубень не сохранил бы всхожесть, находясь во влажной атмосфере на уровне моря сверх одного-полутора месяцев. Меррилл ссылался на плот «Кон-Тики», которому понадобилось больше трех месяцев, чтобы пересечь океан.

КОКОСОВЫЙ ОРЕХ

Тем временем в новом освещении предстал также вопрос о доевропейском распространении кокосового ореха. Сам де Кандоль был неуверен, откуда он произошел и как распространялся. Многочисленные виды подсемейства Cocoinae, к которому принадлежит кокосовый орех, типичны для тропической Америки, ни одного из них нет в Азии. Только многосторонне используемую культурную кокосовую пальму Cocos nucifera можно проследить от аборигенных поселений Центральной Америки, на всех островах Тихого океана до Индонезии и приморья Азии.

Таким образом, ботанические свидетельства склонили де Кандоля к тому, чтобы считать тропическую Америку подлинной родиной кокосовой пальмы. Позднее он изменил свой взгляд: «Обитатели азиатских островов были куда более отважными мореходами, чем американские индейцы. Очень может быть, что лодки с азиатских островов, на борту которых в качестве провианта были кокосовые орехи, по воле шторма или из-за неверного маневра попали на западное побережье Америки или на острова на пути к Америке. Обратное в высшей степени невероятно».(5) Однако другие авторы отмечали, что было бы очень странно, если бы мореплаватели из Индонезии распространили кокосовую пальму в Полинезии и Америке и не завезли бы туда алкогольные напитки. С давних времен в Индонезии из сока кокосовой пальмы приготовляют пальмовое вино. В Полинезии же и Америке этот способ до прихода европейцев был неизвестен.

В начале XIX века многие ботаники считали возможным естественное проникновение кокосового ореха через Тихий океан. Англичанин Геппи писал в 1906 году: «Остается… заключить, что он первоначально вышел из Америки – родины этого рода, возможно, в виде дара, принесенного Экваториальным течением из Нового Света в Азию».(6) В 1941 году на Гавайских островах были проведены опыты с плавающими кокосовыми орехами. Они опровергли представление о том, что кокосовый орех, пройдя любое расстояние в океане, может прорасти, когда его вынесет на берег. Было установлено, что глазки плывущего в море ореха заражаются гнилостными бактериями, поэтому при длительном плавании от Нового Света до Полинезии он утрачивает всхожесть.

Тщательные исследования ученых позволили документально доказать, что кокосовый орех произрастал в Центральной Америке ко времени прибытия Колумба и первых испанцев. Винер и немецкие ботаники Андре и Хармс установили также, что кокосовый орех входит в число одиннадцати аборигенных растений, изображенных на древнеперуанских сосудах. Пришлось Мерриллу поневоле расстаться со второй клепкой: «…добавим еще одно утверждение, каким бы ошеломляющим оно ни показалось: вряд ли подлежит сомнению, что полинезийцы ввезли кокосовый орех на западное побережье Америки между Панамой и Эквадором незадолго до прихода испанцев». И еще: «Мы не знаем окончательно, откуда происходит вид… Одно несомненно: кокосовая пальма прочно утвердилась на влажном тихоокеанском побережье Панамы и в сопредельной Колумбии до появления испанцев».(7)

БУТЫЛОЧНАЯ ТЫКВА

Не успел Меррилл заявить, что он вынужден пересмотреть свое мнение о перевозках человеком батата и кокосового ореха через океан между доколумбовой Америкой и Полинезией, как его бочка лишилась еще одной клепки.

В противоположность Линнею де Кандоль, а за ним и Меррилл полагали, что до Колумба коренное население Америки совсем не знало тыквы. Но вот археологи стали находить в древних могилах Перу и Чили тыквенные семена и изделия из высушенных бутылочных тыкв. В 1931 году Норденшельд указал на большое сходство таких изделий Океании и доиспанской Южной Америки и назвал бутылочную тыкву «главным доказательством доколумбовых связей между Океанией и Америкой».(8) Сэр Питер Бак (он же Те Ранги.Хироа, сын ирландца и полинезийки, прославившийся блестящими этнографическими исследованиями; занимал должность директора муаея Бишопа в Гонолулу, умер в 1950 году) в 1938 году сослался на бутылочную тыкву как на доказательство того, что полинезийские мореходы во время дальних плаваний в начале нынешнего тысячелетия несомненно достигали Южной Америки.(9) В 1945 году, за два года до плавания «Кон-Тики», он повторил это утверждение и добавил: «Поскольку у индейцев Южной Америки не было ни судов, ни мореходных навыков, необходимых, чтобы пересечь просторы океана, отделяющие их берега от ближайших полинезийских островов, их никак нельзя считать переносчиками».(10) Этот распространенный среди этнологов взгляд повлиял в свою очередь и на ботаников. Двое из них, а именно Имз и Сен-Джон, писали в 1943 году: «Ныне полагают, что до XIII века полинезийские мореплаватели с Мангаревы или Маркизских островов ходили на восток до Перу, потом возвращались. Такое плавание может объяснить появление батата… в Полинезии и бутылочной тыквы… в Южной Америке».(11) В 1950 году даже Меррилл признал, что распространение тыквы не может подтверждать его прежних взглядов, «ибо очевидно, что это культурное растение существовало в обоих полушариях до Магеллана». И еще: «Возможно, оно попало в доколумбову Америку благодаря полинезийским мореплавателям».(12) Однако и это предположение было поколеблено постепенно накапливающимися свидетельствами. Одновременно с экспедицией «Кон-Тики», которая доказала возможность плаваний на плотах из Перу, американский археолог Джуниус Берд раскопал на перуанском побережье мусорную кучу Хуака-Приета и обнаружил, что представители одной южноамериканской рыбачьей культуры выращивали и использовали для изготовления утвари бутылочную тыкву больше трех тысяч лет назад, то есть задолго до того, как полинезийцы достигли своей нынешней области обитания и, следовательно, могли доплыть до Нового Света.

Таким образом, в Перу тыква появилась раньше, чем в Полинезии. Но тогда она должна была прибыть из Перу в Полинезию, а не наоборот. В 1954 году Меррилл предложил считать родиной бутылочной тыквы Африку, откуда она через Атлантический океан, очевидно, попала к аборигенам Америки. Он заявил, что распространению в Америке и Полинезии тыква также обязана человеку.(13)

БАНАН

Отстаивать изоляционизм, продолжая цепляться за оставшиеся от бочки кленки, было бы нелепо. Под напором все более убедительных свидетельств Меррилл уступает и признает, что банан тихоокеанских островов не ввозился в Перу и Бразилию португальцами, как он ранее полагал, а возделывался там еще до Колумба. Английский путешественник Стивенсон, а также немецкие ботаники Виттмак и Хармс заметили, что листья банана многократно обнаруживались в древнеперуанских могилах(14), а французский этноботаннк Рошбрюн нашел плод культурного Musa paradisiaca (пищевого банана) в древней могиле в Анконе на побережье Центрального Перу.(15) Хронисты Гарсилассо де ла Вега, Патер Акоста, Патер Монтесинос и Гуаман Пома, пытавшиеся провести грань между аборигенными и привозными культурами, единодушно утверждали, что банан разводили в Перу до конкисты (то есть до завоевания страны испанцами). Меррилл то ли не знал об этой информации, то ли пренебрегал ею, но он не отрицал достоверных данных о существовании обширных банановых плантаций, которые были обнаружены первыми европейцами во внутренних областях Южной Америки. Растение, в плодах которого не развиваются семена, вряд ли может распространяться без помощи человека. Нужно выкопать корневище созревшего растения, разделить его на части и высадить. Когда представишь, сколь медленно идет такое размножение, особенный вес приобретают наблюдения испанского путешественника Орельяны. Спустившись в андские леса, чтобы первым из европейцев в 1540-1541 годах пересечь Южную Америку, он обнаружил банан повсюду в верховьях Амазонки. По теории самого Меррилла, банан в лучшем случае мог попасть на остров Сан-Доминго в Вест-Индии только 24 годами раньше. Столь обширное и стремительное географическое распространение именно банана (неизвестного аборигенам до тех пор), а не других значительно быстрее распространяющихся культурных элементов, должно было бы показаться чудом даже самому закоренелому изоляционисту.

Начав с уступок в вопросе о контактах между аборигенами Южной Америки и Полинезии, Меррилл отказался от теории, по которой культуру банана в Перу и Бразилию ввезли португальцы. В 1954 году он писал: «С полным основанием можно признать, что одна или несколько из многочисленных полинезийских разновидностей банана были доставлены самими полинезийцами в Южную Америку, потому что побеги легко перевозить на большие расстояния, и они даже при минимальном уходе сохраняют всхожесть. Возможно, одна из разновидностей, попавших в приморье Перу, пересекла Анды и достигла верховий Амазонки».(16)

ХЛОПЧАТНИК

Примерно в это же время в орбиту дискуссии было вовлечено еще одно полинезийское растение, которое раньше все упускали из виду. Когда европейцы впервые пришли на Маркизские и Гавайские острова, острова Общества и подверженные полинезийскому влиянию острова Фиджи, они нашли там дикорастущий хлопчатник. Много лет это растение оставалось вне поля зрения этноботаников: ведь полинезийцы поры европейских открытий, как и другие народы по обе стороны Тихого океана, не знали ткачества. Материю для своей скудной одежды они изготовляли, отбивая колотушками луб. Никто и не подозревал, что мог существовать четко определяемый культурный субстрат (предшествующая культура иного происхождения) с гончарством и ткацким станком. Хотя, европейцы установили, что из хлопчатника островов Общества и Маркизских можно получить пряжу, островитяне равнодушно отнеслись к попыткам наладить возделывание хлопчатника и трудоемкое прядение и ткачество. И много лет единственной примечательной особенностью линтерного полинезийского хлопчатника было то, что он не произрастал нигде в прилегающей к Азии части Тихого океана, включая Австралию, однако рос на Галапагосс, как бы перебрасывая мост к диким и культурным видам Нового Света.

В 1947 году Хатчинсон, Силоу и Стефенс – специалисты по хлопчатнику – опубликовали генетическое исследование о диких и культурных видах хлопчатника всею мира. Они обнаружили, к своему удивлению, что полинезийский хлопчатник относится к 20-хромосомным культурным видам Америки, которые были выведены в Мексике и Перу индейскими селекционерами. Дикие виды хлопчатника везде насчитывают 13 хромосом, и столько же хромосом у всех культурных видов Азии и Африки. А древним селекционерам Америки удалось вывести тетраплоидный линтерный хлопчатник, то есть насчитывающий 26 хромосом. Вместе с полинезийскими видами и подвидами – это единственные тетраплоиды во всем роде хлопчатника. Таким образом, по чисто ботаническим соображениям три названных ботаника вынуждены были предположить, что линтерный хлопчатник достиг Полинезии «после того, как его начали культивировать аборигены тропической Америки».(17) Американский специалист по географии растений Зауэр показал в 1950 году, что распространение культурного хлопчатника из Америки в Полинезию (кстати, сравнительно позднее, однако до прихода европейцев) нельзя приписать ни птицам, которые не едят семян Gossipium, ни океанским течениям – хлопчатник отнюдь не приспособлен для дальних плаваний. Он показал также, что и отдаленные геологические периоды, когда география этой части света была иной, дикий 13-хромосомный хлопчатник мог попасть в Америку естественным путем, но такое объяснение для того времени, когда появилась тетраплоидпая группа, неприложимо. «И эта гипотеза никак не позволяет объяснить появление хлопчатника явно американского происхождения в районе от Галапагоса до островов Фиджи. Волей-неволей мы должны допустить посредничество человека в географическом распространении рода Gossipium. Это касается только линтерных форм, используемых человеком».(18) Его соотечественник и коллега Картер спрашивал в 1950 году: «Может быть, хлопчатник первоначально использовался как источник масличных семян, как полагают Хатчинсон, Силоу и Стефенс? Или, быть может, в тихоокеанской области было ткачество, от которого затем отказались в пользу лубяных материй?».(19) Таким образом, линтерный полинезийский хлопчатник вторгся в сферу этноботаники. Даже Меррилл, касаясь опознания в полинезийском хлопчатнике 26-хромосомного американского гибрида, сказал в 1954 году: «Этот гибрид вполне мог достичь Таити с помощью человека до того, как прекратились плавания полинезийцев».(20) Огромное число свидетельств прямого американо-полинезийского контакта в доколумбову пору заставило Меррилла отказаться от своей прежней точки зрения; он признает: «Приходится согласиться, что случайные контакты время от времени возникали между народами Полинезии и Америки и даже между американскими индейцами и жителями островов Восточной Полинезии…». Он больше не считает полинезийцев единственными мореходами Тихого океана, а говорит: «Мы должны признать…, что аборигены Южной Америки могли достичь некоторых тихоокеанских островов на бальсовых плотах».(21)

РАСТЕНИЯ ОСТРОВА ПАСХИ

Признание Меррилла в его предсмертной публикации явилось вехой в американской и полинезийской этноботанике. Никто не отстаивал доктрину полной изоляции Америки до Колумба с такой страстной убежденностью, как он. Меррилл и его сподвижники любой океан, несмотря ни на какие течения, считали барьером для перемещения человека, а не средой, способствующей путешествиям и дрейфам. Причем критическая позиция сторонников этой точки зрения несомненно сыграла ценнейшую роль плотины, без которой американская этнология в наши дни была бы затоплена диффузионистскими теориями.

Справедливость требует подчеркнуть, что накопленные свидетельства позволяют признать плавания аборигенов лишь на сравнительно короткое расстояние между Южной Америкой и Полинезией. Ботанический материал, доказывающий прямую связь с более отдаленными Азией или Африкой, еще нуждается в подтверждении.

Ареал кумары объединяет Южную Панаму, Колумбию, Эквадор, Перу, Полинезию и подверженную полинезийскому влиянию Меланезию. Мало того, что во всей этой области разводили батат, его везде называли «кумара» или каким-нибудь сходным словом. Количество убедительных свидетельств взаимосвязи в пределах области распространения кумары продолжает увеличиваться. Мы узнаем о все новых американских видах, которые культивировались полинезийскими аборигенами и были найдены в Полинезии первыми европейскими исследователями.

Остров Пасхи, ставший ныне предметом новой проверки на наличие американских растений, можно назвать связующим звеном между остальной Полинезией и Новым Светом. Когда на этот уединенный остров прибыли европейцы, они увидели немало американских растений. Большие площади были заняты многочисленными разновидностями батата; все первые исследователи острова в одни голос называют его основной пищей пасхальцев. Высушенные тыквы были единственным видом сосудов для воды; в числе даров, преподносимых европейцам при встрече, был чилийский перец (Capsicum) – американское растение, пока не обнаруженное на островах, лежащих дальше на запад.

Ко времени прибытия европейцев дикая (или предположительно дикая) растительность Пасхи была чрезвычайно бедна. В 1934 году шведский ботаник Скоттсберг насчитал на Пасхе тридцать одно цветковое растение: из них одиннадцать пантропических или широко распространенных в тропической зоне. Эти одиннадцать видов могли попасть на остров с любой стороны, причем, подобно папоротникам и мхам, чисто естественным путем. Но географические области распространения остальных двадцати видов были ограничены и находились либо к востоку, либо к западу от острова, причем некоторые из этих видов без помощи человека не смогли бы попасть на океанический остров.

Только семь из двадцати видов играли непосредственную роль в экономике пасхальцев; из этих семи полезных, но, видимо, одичавших растений пять вышли из Южной Америки и два из Полинезии. Пять южноамериканских видов – это камыш тотора (главный строительный материал пасхальцев и сырье для плетеных изделий), дерево торомиро (единственное на острове дикорастущее дерево, его древесина идет на резные изделия), Lycium caroliniamim (единственный на острове дикорастущий кустарник, ягоды съедобны), Cyperus vegetus (съедобные корни) и Polygonum acuminatnm (пресноводное растение, используемое как лекарственное в Перу и на острове Пасхи).

Присутствие двух полинезийских видов (Chenopodium ambiquurn и Solanum insulae paschalis) легко объяснить: предки нынешних пасхальцев приплыли на остров в доевропейские времена из Полинезии. Скоттсберг писал: «С ботанической точки зрения эти растения, исключая американские виды, не представляют большой проблемы, если признать, \что в самом деле была трансокеанская миграция… однако наличие американского элемента вызывает недоумение».(22) Наиболее примечательной ботанической проблемой являются водные растения в кратерных озерах Пасхи; если не считать эндемического торфообразующего мха, все растения относятся к чисто американским пресноводным видам, которые не способны преодолеть такой путь ни по морю, ни по воздуху. В 1934 году Скоттсберг оставил открытым этот затруднительный ботанический вопрос.