Приключения одной теории: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Трудно поверить, чтобы ронго-ронго было известно только более молодым пасхальцам, которых угнали в рабство, а оставшиеся островитяне настолько прочно забыли искусство чтения дощечек, что уже через два года не могли истолковать ни одного знака ронго-ронго.

Скорее всего, подлинное знание письменности было утрачено на острове Пасхи давно, хотя внешняя сторона ритуала сохранилась (новые дощечки вырезали по образцу старых, пели тексты якобы по магическим надписям). Можно сказать, что островитяне, охотно декламировавшие тексты миссионерам, не были обманщиками, они знали, как применялись дощечки их соплеменниками, но им в голову не приходило, что в отдельных знаках заложено что-то еще, кроме известных песен.

Примечательно, что пасхальцы лишь очень смутно представляют себе, как связный текст разбивается на слова. Это можно наблюдать и в наши дни; это хорошо видно в рапануйских рукописях(162), где сплошь и рядом буквы в слове разделены пробелом, зато между словами не всегда есть пробел. Мысль о том, что ронго-ронго можно передавать словами, оказалась новой для островитян, когда европейцы затеяли первые проверки на этот счет.

Пасхальцы декламировали нараспев, не считаясь с отдельными знаками; причем одни исполняли тексты, которые читали по дощечкам сведущие чтецы, а другие, не знавшие наизусть таких текстов, в приличествующем случаю монотонном ритме пели то, что им казалось содержанием знаков, например, – «птица с тремя глазами», «человек с двумя головами» и так далее.

Поскольку пасхальцы не могли разъяснить систему своих ронго-ронго и значение отдельных знаков, а на всех остальных островах Океании письменности не было, Бак и Метро выдвинули теорию, что кохау ронго-ронго – вообще не письменность. Первый считал, что речь идет о чисто церемониальных знаках религиозно-магического свойства, созданных во времена развития полинезийского ораторского жезла, второй видел в них несложное, художественно оформленное мнемоническое приспособление. Анализ, проведенный в последние годы независимо друг от друга Бартелем, Кнорозовым и другими, ясно показал, что количество символов, повторяемость знаков и иные признаки не оставляют сомнения: это письменность.

Первые исследователи получили кое-какие интересные сведения, когда расспрашивали старых пасхальских ученых о содержании и применении дощечек и о причине, почему островитяне не могут читать и писать хотя бы простейшие тексты. Пасхальцы все как один говорили, что смысл каждого знака неизвестен; никто из них не мог начертить символа, обозначающего, скажем, понятие «человек"(163), однако они старались объяснить почему.

Так старик Томеника сказал по поводу декламации текстов ронго-ронго, что «слова новые, а вот письмена старые»; Капиера заявил о знаках: «картинки те же, но слова другие». Иначе говоря, знаки на дощечках были вырезаны по подобию прежних, но с ними связывали теперь другие слова.

Это можно истолковать двояко. Либо островитяне обнаружили путаницу в отождествлении текстов и дощечек и поняли, что по древним знакам поют не те слова, либо язык, который был в обиходе, когда создавались знаки, подвергся какому-то изменению, меж тем как знаки остались неизменными. Вряд ли островитяне подразумевали первое, ведь старики уверяли, что могут связать показанную им дощечку с определенным рапануйским текстом. Уре Вае Ику обстоятельно разъяснил, что смысл знаков забыт, но дощечки опознают по верным признакам и их содержание знают на память. (Так можно узнать книгу на иностранном языке, не читая ее.) Возможность лингвистической эволюции или присутствия на дощечках субстрата ясно вытекает из заявления пасхальцев, что текст ронго-ронго, известный под названием «Хе тимо то ако-ако», в котором сами местные исполнители понимали далеко не все, содержит «великие древние слова», а остальные слова – «малые».

Свидетельства в пользу такого варианта можно почерпнуть также в записях Томсона, которые он делал, когда старик Уре Вае Ику и Каите независимо друг от друга пели ему тексты ронго-ронго. В совершенно ясном рапануйском (точнее, рапануйско-таитянском) тексте, исполненном к дощечке «Апаи», вдруг появляется кусок на неизвестном языке, «ключ к которому давно утрачен». Энглерт сомневается, что удастся понять текст дощечек, даже если они будут расшифрованы. Нынешнее население Пасхи, говорящее на полинезийском диалекте, не поймет исконного рапануйского языка. Здесь можно текст дощечек сравнить с текстами песен, которые исполнялись пасхальцами во время ритуальной игры в веревочку. В свое время Энглерт начал было записывать эти тексты, но вскоре отказался от этого намерения, «потому что островитяне, заучившие эти песни со слов старых людей, не знали их содержания; а понимали только отдельные слова».

Опрашивая стариков, причем однажды при таком опросе присутствовало шестьдесят – семьдесят островитян, с интересом следивших за процедурой, Кнохе записал, что дощечки с письменами были изготовлены не нынешним населением, а более древними обитателями. Уже первые европейские исследователи услышали предания о том, что на остров пришли два разных народа с различной культурой и языком.(164) Согласно старинным преданиям, записанным Салмоном и Томсоном(165), письменные дощечки первоначально были привезены первым королем пришельцев Хоту Матуа, приплывшим с востока, то есть с той стороны, где лежит Южная Америка. Сподвижники короля доставили на остров шестьдесят четыре дощечки, которые старательно копировались последующими поколениями. Хинелилу, предводитель «длинноухих», прибывших с первой волной, «был человеком великого ума, и он писал ронго-ронго на бумаге, которую привез с собой».(166) Пасхальцы рассказали также, что даже в пору упадка, после истребления «длинноухих», строили особые школы, где избранных юношей обучали священному искусству чтения дощечек. Сам Хоту Матуа основал эти школы.(167) В отличие от обычных пасхальских домов и всех полинезийских построек, эти школы по традиции представляли собой круглые каменные строения с входом через коническую камышовую крышу. Археологи нашли на острове развалины таких строений – и точно такие же постройки были распространены на ближайшем на восток материке – в Южной Америке. В начале обучения использовали для письма не дерево, а банановые листья.

По словам пасхальцев, в ронго-ронго была заложена магическая сила и письмена играли важную роль в религиозных ритуалах, например во время обрядов посвящения и праздников равноденствия в селении Оронго, а также при похоронах королей. Раз в год король собирал учителей и учеников в Анакене, чтобы убедиться, что текст дощечек не забыт. Во время этого важного события, как и во время похорон королей, в землю по всей площадке втыкали приготовленные в большом количестве палки с перьями на конце.

Если отрицать, что в пасхальских преданиях о появлении письма на острове заложено зерно истины, возникает вопрос, как могла самостоятельно развиться письменность в маленькой, крайне уединенной островной общине. Ведь все случаи изобретения и развития письма связаны с немногими крупными мировыми культурными центрами. Потребность в письме была на острове Пасхи ничуть не больше, чем в остальной Океании, и времени для местной эволюции ее было совсем немного, поскольку она уже была забыта, когда на Пасху впервые прибыли европейцы.

Изолированное положение маленькой пасхальской общины посреди океана между другими островами Полинезии и Южноамериканским континентом, а также отсутствие доевропейской письменности на далеких полинезийских архипелагах и на всей огромной площади Океании дальше на запад не только допускает, но и требует сопоставления удаленных друг от друга районов. Различные авторы указывали на четыре географические области, имеющие или имевшие письменность, в какой-то мере напоминающую пасхальское ронго-ронго. Это древняя Южная Америка и Панамский перешеек, расположенные соответственно в 2000 и 2700 милях на восток от Пасхи, Южный Китай, до которого больше 8000 миль на запад, и долина Инда на противоположном конце земного шара, до которой и на запад и на восток по прямой около 11 000 миль.

Если сравнения ради пренебречь огромным географическим, хронологическим и культурным разрывом между Индской долиной и островом Пасхи и попробовать найти отдельные элементы, сопоставимые с системой письма и обычаями, связанными с кохау ронго-ронго, мы увидим, что все аналогии рушатся по следующим причинам.

В древней письменности Южного Китая и особенно долины Инда, расположенных к западу от острова Пасхи, обнаружены знаки, по начертанию похожие на некоторые письмена ронго-ронго. Но этим сходство исчерпывается, так как ни китайская, ни индская системы не относятся к бустрофедону. К тому же нельзя установить, совпадает ли смысл немногочисленных схожих знаков. Справедливо отмечалось, что сходство касается начертаний, достаточно простых, чтобы их вполне могли изобрести дважды, тогда как в общем наборе письмен налицо весьма существенные различия.

К востоку от острова Пасхи протоисторическое и историческое рисуночное письмо Панамского полуострова и северной окраины Анд, как показало сравнение, содержит некоторые знаки, напоминающие письмена ронго-ронго. Беспристрастный наблюдатель Метро подчеркнул, что сходство с письменами индейцев куна и оджибва нисколько не меньше, чем со знаками Южного Китая и Индской долины. Но и здесь мы лишены возможности проверить, совпадает ли смысл, а сходство знаков носит настолько общий характер, что речь опять-таки может идти о повторном самостоятельном изобретении. Правда, в области центров письменности Нового Света мы видим уже целый комплекс совпадений, возможно, указывающий на более близкое родство.

Так, панамские индейцы куна даже в историческое время писали бустрофедоном и на деревянных дощечках, как на острове Пасхи. Дощечки развешивали в домах во время празднеств (им придавалось магическое значение), и тексты надписей читала нараспев.

Сходство с обычаями Пасхи проявлялось и в том, что письменные дощечки куна играли важную роль во время похорон; в погребальном обряде использовались палки с перьями; наконец, перья и нитки перьев изображались как в рисуночном письме куна, так и в пасхальском ронго-ронго.

Очевидно, что более примитивные куна вряд ли изобрели свое письмо независимо от имевших письменность и пиктографию центров высокой культуры по обе стороны узкого перешейка. Как и пасхальцы, куна исторической поры не умели читать; глядя на унаследованные от предков знаки на письменных дощечках они пели древние тексты, которые знали на память. Согласно преданиям, эта система представляла собой рудиментарный пережиток старого письма, которое было несравненно лучше.

Есть данные, что примитивное письмо, сходное с письмом куна, сохранилось до наших времен в северной части Анд, где им пользовались мотилоне, декламируя послания. Материал из Центральных Анд содержит сообщения историков, протоисторические предания и примеры рисуночного письма, которое применялось индейцами аймара и кечуа в районе Титикаки и после европейского вторжения.

По данным ранних хронистов, история и легенды инков были написаны на особых досках, имевших значение современных книг и читавшихся посвященными амаута. Инки хранили эти доски в священном месте, которое испанцы сравнивали с европейской библиотекой. Если первые европейцы сообщили только, что для записи преданий служили доски, а для передачи вестей использовали крашеные жезлы, то амаута утверждали, что раньше было еще другое письмо на банановых листьях, но исконные древние знаки вышли из обихода и были забыты во время войн, предшествовавших воцарению первого Инки.

Недостаточность конкретного материала, ограниченного общими ссылками и примерами позднего происхождения, не позволяет проводить сопоставления ни с Панамой, ни с островом Пасхи. Однако идеограммы и символы на археологических памятниках религиозного искусства Перу, а именно в древнем культовом центре района Титикаки, содержат все основные элементы знаков ронго-ронго.

Так, рельефный идеографический орнамент на воротах Солнца в Тиауанако состоит из шестнадцати основных элементов, которые характерны для пасхальского ронго-ронго. Среди них группы птицечеловеков, человек, держащий церемониальный жезл, двухголовая птица с изогнутым клювом, животное из кошачьих, рыба, солнечный символ, орнамент из перьев, серповидное нагрудное украшение, «плачущий глаз», длинное ухо и трехпалая рука, которой наделены все фигуры.

Но всего примечательнее недавно установленный факт, что система письма перевернутым бустрофедоном обнаружена во всем мире только в двух местах: на острове Пасхи и в области Тиауанако.

Мне сдается, что система письма бустрофедоном на деревянных дощечках раньше была шире распространена в Центральной и Южной Америке. Дощечками пользовались во время торжественных церемоний. Идея такого письма распространилась до Панамы и Перу и достигла близлежащего острова Пасхи. Изолированность острова помогла письменности сохраниться в этой своеобразной уединенной общине, хотя из-за частых войн и языковых изменений способ чтения был забыт.

Поразительные этнографические аналогии применению кохау ронго-ронго наблюдались у куна, где до протоисторических и исторических времен сохранялись основные обряды, связанные с дощечками. Что касается магии и художественных идей, воплощенных в начертании знаков, а также такой особенности, как уникальная система перевернутого бустрофедона, то их распространение ограничилось двумя сопредельными районами восточной окраины Тихого океана: древним Перу и островом Пасхи. (XII)

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЕ СПРАВКИ

Заселение Полинезии Anell, 1955; de Bisschop, 1939; Buck, 1938; Campbell, 1897/98; Deniker, 1900; Dixon, 1933; Graydon, 1952; Heyerdahl, 1952a; Hill-Tout, 1898; Mourant, 1954; Simmons etc., 1955; Sullivan, 1923; Wallace, 1870; Williamson, 1939

Возможные океанские пути в Америку и из Америки до Колумба de Bisschop, 1939; de Candolle, 1884; Greenman, 1963; Merrill, 1930. 1931, 1946, 1950, 1954

Культурные растения – доказательство доколумбовых контактов с Америкой 1 de Candolle, 1884, s. 461 2 Merrill. 1937, s. 282 3 Merrill, 1946, s. 344 4 Merrill, 1954 6 de Candolle, 1884, s. 433 6 Guppy, 1906, s. 413 7 Merrill, 1954, s. 195, 267 8 Nordenskiold, 1931, s. 269 9 Buck, 1938a, s. 315 10 Buck, 1945 11 Eames und St. John, 1943, s. 256 12 Merrill, 1950, s. 9 13 Merrill, 1954, s. 255 14 Stevenson, 1825; Wittmack, 1890, s. 340; Harms, 1922, s. 166 15 Rochebrune, 1879, s. 346, 348 16 Merrill, 1954, s. 278 17 Hutchinson, Silow und Stephens, 1947, s. 79 18 Sauer, 1950, s. 537 19 Carter, 1950, s. 169 20 Merrill, 1954, s. 338 21 Merrill. 1954. s. 190, 242 22 Skottsberg, 1934, s. 278 23 Skottsberg, 1956, s. 193 bis 438, bes. s. 407, 412; 1957 24 Thomson, 1889, s. 456 25 Bertoni, 1919, s. 280 26 Brown, 1931, s. 137 27 Degener, 1930, s. 88 28 Bryan, 1935, s. 67 29 Hillebrand, 1888, s. 14 30 Carter, 1950, s. 173 31 Prain, 1895, s. 325 32 Fedde, 1909, s. 280 33 Stokes, 1932, s. 599 34 Yacovleff und Herrera. 1935 35 Carter, 1950, s. 172, 179 36 Zum Folgenden: Brown, 1935, s. 190, 49, 79, 336 37 Baker, 1893, s. 192 38 О. F. Cook, 1903, s. 490 39 Clausen, 1944, s. 29 40 Yacovleff und Herrera, 1934 41 О. F. Cook, 1903, s. 483, 496 42 Guppy, 1906, s. 413 43 Steward, 1949 44 Sauer, 1950, s. 513 45 Carter, 1950, s. 165 46 Brown, 1931, s. 153 47 Jakeman, 1950 48 Brown, 1935, s. 174 49 О. P. Cook und R. С. Cook, 1918, s. 156, 169 50 Merrill, 1920, s. 195 51 Carter, 1950, s. 164, 181 52 Kornicke, 1885, s. 136 53 Wittmack, 1880, s. 176 54 Sauer, 1950, s. 502 55 Stonor und Anderson, 1949, s. 392 56 Whitaker und Bird, 1949 57 Sauer, 1950, s. 499 68 Merrill, 1950, s. 9