Человек среди учений: читать начало книги онлайн

– О, почему? – благоговейно вопрошали Крата ученики, которых у него становилось всё больше. – Почему твои письмена, учитель, всё труднее прочесть?

– Чтобы тому, кто хочет постичь эту мудрость, пришлось побольше потрудиться, – отвечал Крат.

– А почему твои камни, о учитель, становятся всё крупнее?

– Чем важнее мудрость, тем тяжелее она должна доставаться, – говорил Крат, высекая последнюю точку и стряхивая каменные крошки. – Ну-ка, собирайтесь все сюда, будем переворачивать.

Дело в том, что каждый камень со своей очередной мудростью Крат считал необходимым перевернуть надписью вниз.

– Пусть тот, кто соберётся читать это, как следует попотеет, – посмеивался он. – Пусть чувствует, что всё это не просто так.

И все ученики Крата (хорошо, что их становилось всё больше) собирались, чтобы перевернуть камень вниз надписью на многие годы и десятилетия.

…Прошло сто лет после того, как не стало мудреца Крата. Почти все камни с его мудростями были уже перевёрнуты, надписи прочитаны и подробно изучены, и люди всё больше восхищались оставленными им мыслями.

Остался не перевёрнутым только самый последний, самый огромный камень. Крат трудился над ним несколько последних лет своей жизни, но даже его ученики, которых в то время было очень-очень много, не знали, что же мудрец так долго высекал на этой глыбе.

Целая толпа желающих узнать самую главную премудрость Крата, увенчавшую его жизнь, собралась, чтобы перевернуть древний замшелый камень.

Почитатели мудреца торжественно окружили оставленное им наследие, одновременно взялись за камень с разных сторон, осторожно раскачали его, хотели повернуть набок – и вдруг он рассыпался на множество мелких камней!… Их было столько, что скоро каждый, затаив дыхание, держал в руках свой собственный камушек. И читал надпись, которая была сделана словно специально для него:

"Думай сам!"

Языки учений

Редко когда нам доводится стать непосредственными свидетелем возникновения нового учения. Учение зарождается долго и таинственно, появляется из бурления внешних мнений и внутренних озарений, как Афродита из морской пены. Обычно мы встречаемся с учением тогда (и это обстоятельство очень важно), когда оно уже сформировалось, когда оно уже прекрасно умеет говорить.

А говорит любое учение всегда на своём языке.

Мы можем не обращать особого внимания на лингвистическую принадлежность языка, на котором говорит с нами учение. Не слишком принципиально, русская ли это речь, французская или английская. Ведь разноязычные речевые ресурсы достаточно близки друг другу. Самобытность любого учения кроется глубже: в его мировоззренческой интонации, в смысловой структуре, создающей неповторимое силовое поле.

Язык всякого учения замешан на тех представлениях, которые учение считает наиболее важными для себя и для своих подразумеваемых последователей. Часто эти представления называют ценностями. Но дело не в том, что учение их особенно ценит. Дело в том, что именно с этих представлений начинается та система ориентирования, которую предлагает человеку учение.

Каждое учение стремится к самодостаточности. Оно стремится окутать человека своей заботой, предложить ему свой круг понятий, приучить к своему стилю мировосприятия. Если оно и оглянется на другие учения, то заговорит о них уже с помощью этих понятий, уже в принятом стилистическом подходе. Последовательность изложения может принимать разные формы, но суть неизменна. Другие учения всегда становятся условной проекцией на то учение которое рассказывает о них.

Так поступают с предшественниками: самим пересказом их концепций на своём языке трактуют их по-своему. Так поступают и с современниками: любой анализ не столько высвечивает иные возможности ориентирования, сколько работает на утверждение своих собственных.

Эта самодостаточная стилистика изложения неминуемо ведёт к противостоянию учений или, в лучшем случае, к снисходительному взгляду друг на друга. Отсюда – привкус догматической идеологии у одних учений: вот как оно на самом деле, и никак иначе. Отсюда – и отрешённая тональность у других: вот что говорю я, а вы как хотите…

В результате оказывается, что у философии как определённой сферы человеческого знания практически нет общего для всех учений языка. Нет даже самой крошечной территории, которая была бы для всех единой. Философия представляет собой обширное островное государство, где на каждом острове свои нравы и традиции, а главное – свой язык.

Учения лицом друг к другу

Когда-то человечество состояло из разбросанных по планете культурно-этнических оазисов, и местная самобытность учений была совершенно естественным явлением. Но те времена давно и безвозвратно миновали. Может быть, каждое из учений и хотело бы стать единственным, но ему неизбежно приходится утверждать себя в сопоставлении с другими учениями.

Тут мы встречаемся с основным инстинктом любого философского учения – с инстинктом опровержения. В этом инстинкте, самом по себе, нет ничего, что заслуживало бы осуждения или одобрения. Это совершенно естественная вещь, она связана с самим существованием учения, с его самоопределением своих границ, с отмежеванием от множества других мировоззрений.

Но человек среди учений видит вовсе не спокойные землемерные работы по установлению границ владений. Никакое учение не хочет быть "одним из". С какой стати! Ведь именно ему удалось обрести правильный взгляд на мир. Значит, все остальные учения должны прежде всего прислушаться к нему.

Увы, оказавшись лицом друг к другу, учения чаще всего хватаются за оружие. И не всегда за оружие полемическое. Распри учений перерастают в политические распри партий, идеологий, государств. А сколько окровавленных страниц истории повествует о военных распрях, вызванных или благословлённых соперничающими учениями!…

Ещё удивительнее, чем схватки учений-антиподов, отношения между учениями, близкими друг к другу. Самое меньшее, что мы можем наблюдать тут, – это страшноватое искрение, подобное тому, которое возникает между электрическими контактами, недостаточно отдалёнными, но и недостаточно плотно примыкающими один к другому. А если говорить о крайних формах соперничества близких учений, то вряд ли они особенно отличаются от крайних форм противоборства далёких.

Неутолённая тоска по единству

Не будем забывать, что у того явления, которое мы называем здесь учением, двойственная природа. Носителями его являются живые люди с естественным ощущением единой человеческой природы. Поэтому любое учение таит тоску по единству, по тому, чтобы пробиться к общей для всех истине, которая соединяла бы нас, а не разъединяла.

Каждому учению внутренне свойственна тяга к единству в истине, к тому, что в христианстве принято называть экуменизмом. Можно расширить это понятие и говорить более широко о философском экуменизме, о вере в то, что мы должны научиться говорить на одном языке, на языке истины. Такой философский экуменизм мог бы стать естественным настроем для всякого учения или, по крайней мере, для людей, которые являются его носителями.