— Я здесь не для того, чтобы судить тебя за твои поступки, но я хочу знать правду. Я хочу услышать твою точку зрения относительно того, что тогда произошло, а не делать выводы, основываясь лишь на отчете из отдела внутренних расследований и характеристике от штатного мозгоправа.
— А я хочу услышать твое мнение, — отрезала Майерс. — Ты считаешь, что я столкнула с крыши этих людей?
Характеристики Уитни до инцидента с Файерфаксами были впечатляющими. Она тяжко трудилась, чтобы стать детективом, и очень гордилась полученным званием. Девушка прекрасно справлялась со своей работой и была одной из лучших сотрудников в отделе. Об этом свидетельствовал ее послужной список. Даже после того, как Майерс ушла из полиции и занялась частным сыском, ее репутация была безупречна. Хантер знал, что люди с таким характером не выходят из себя ни с того ни с сего. Подумав над этим немного, он подался вперед:
— Я думаю, что ты позволила эмоциям взять верх и не могла относиться к делу непредвзято. Но ты была опытным детективом, а значит, это произошло неспроста. Я предполагаю, что ты подозревала, будто в той семье происходит что-то поистине омерзительное. Происходит с Билли. Но у тебя было недостаточно улик для того, чтобы доказать это. Вероятно, ты вернулась к приемным родителям Билли, чтобы поговорить с ними, и тогда что-то пошло не так.
Майерс молчала.
— Если я прав… то, возможно, на твоем месте я и сам поступил бы так же.
Не сводя взгляда с лица Роберта, девушка медленно отхлебнула виски и поставила стакан обратно на стол. Хантер внимательно следил за ее реакцией.
— Она покончила с собой, — спокойно произнесла Уитни. — Анжела Файерфакс спрыгнула с крыши.
Роберт ждал продолжения.
— В тот день нам сообщили, что кто-то собирается прыгнуть с крыши небоскреба, и я отреагировала первой. Я добралась туда за две минуты и вынуждена была нарушить инструкции. У меня не было выбора. Нельзя было ждать, пока приедут остальные. Я почти ничего не знала о мальчике, который хотел покончить с собой. Когда я поднялась наверх, то увидела, что на крыше сидит малыш, свесив ноги за край. Он прижимал к себе плюшевого медвежонка и что-то рисовал в блокноте. Билли был таким маленьким… таким хрупким… И он был испуган. Вот почему я не могла ждать остальных. Сильного порыва ветра было бы достаточно, чтобы его просто сдуло, — девушка заправила прядь волос за ухо. — Мальчик плакал. Я спросила, что он делает на краю крыши. «Рисую», — прошептал он. — Майерс сделала большой глоток. — Я сказала ему, что тут нельзя сидеть и рисовать, потому что это опасно. И знаешь, что он мне на это ответил?
Хантер промолчал.
— Он сказал, что тут безопаснее, чем в квартире внизу, особенно, когда дядя дома. Что он тоскует по маме и папе. Почему они погибли в той автокатастрофе, а не дядя? Это несправедливо. Они не делали ему больно, как дядя Питер. Вот что он мне сказал!
Роберт почувствовал, как у него сжалось горло.
— Я видела, что мальчику очень плохо, но тогда мне нужно было снять его с крыши. Я говорила с ним, мелкими шажками пробираясь вперед, все ближе и ближе к нему. Я спросила, что он рисует. И тогда Билли вырвал листик из блокнота и показал мне. — Наконец Уитни опустила глаза. — На рисунке была его спальня. Простой набросок, знаете, как дети рисуют, палочки и кружочки. На кровати лежала маленькая фигурка. — Она сглотнула. — А над ней была нарисована фигурка побольше. Мужчина.
Хантер слушал.
— И вот что поразило меня больше всего: рядом с кроватью с теми двумя фигурками была нарисована еще одна. Женщина.
— Его тетя обо всем знала, — пробормотал Роберт.
Уитни кивнула. Ее глаза остекленели.
— Они были приемными родителями Билли. Анжела и Питер должны были защищать его. Вместо этого они уродовали его душу. Насиловали его. — Она залпом допила виски. — И тогда я пообещала ему, что если он спустится со мной с крыши, то дядя больше никогда не причинит ему боль. Билли мне не поверил. Он сказал мне перекреститься и поклясться жизнью. Так я и сделала. — Она помедлила. — Вот и все. Этого было достаточно. Мальчик сказал, что верит мне, потому что я из полиции, а полицейские не имеют права лгать. Они должны помогать людям. Билли встал и повернулся ко мне. Я протянула к нему руку, и он попытался схватиться за мои пальцы. Его ладошка была такой крошечной… И тогда он поскользнулся.
— Значит, он не спрыгнул с крыши, как сказано в отчете?
Уитни покачала головой.
Они оба помолчали.
К столику подошла официантка. Увидев полную тарелку Хантера, она нахмурилась:
— Вам не нравится еда?
— Что? — вскинулся Роберт. — Нет-нет, еда потрясающая. Я просто еще не доел. Не волнуйтесь, я закончу обед через пару минут.
— Повторите, пожалуйста. — Майерс указала на свой пустой стакан. — Балвени двенадцатилетней выдержки.
Кивнув, официантка отошла.
— Я дернулась вперед, — продолжила Уитни. — Мои пальцы скользнули по его руке, но я не смогла подхватить Билли. Он был настолько маленьким, что от его тела почти ничего не осталось, когда он упал на землю.
Роберт пригладил волосы.
— Мне понадобилось два дня, чтобы набраться храбрости и вернуться в тот дом, — она тщательно подбирала слова. — В сущности, это была даже не храбрость, а чистая ненависть. Мне не нужно было их признание. Я хотела проучить их. Я хотела, чтобы они испытали тот же ужас, что и Билли. — В ее голосе слышалась злость. — Ему было всего десять лет! Сколько же было в нем боли и страха, что он лучше спрыгнул бы с крыши здания, чем вернулся бы к приемным родителям, которые должны были любить его! Ты ведь психолог. Ты знаешь, что дети не могут совершить самоубийство. Они даже не должны еще понимать, что такое смерть.