Маcки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Да ты пресмѣшная! пресмѣшная, — все еще пристально оглядывая ее, процѣдилъ Строевъ.

— Ну, кого же напоминаетъ мнѣ твой ротикъ?

Подъ этимъ взглядомъ его Маруся чувствовала себя очень неловко; незнакомая улыбка Строева смущала ее и недавняя радость мало-по-малу замѣнялась непонятнымъ чувствомъ тревоги, почти страха. Она стояла рядомъ съ человѣкомъ, котораго привыкла считать болѣе чѣмъ другомъ, она видѣла знакомое, милое ей лицо, слышала любимый голосъ и вмѣстѣ съ тѣмъ ей стало казаться, что въ этой огромной залѣ она одна, что всѣ окружающіе ее, и даже этотъ другъ съ его непонятно измѣнившимися лицомъ и голосомъ, какъ будто чужды и враждебны ей.

— Вы заинтересованы одной дѣвушкой… пансіонеркой, — съ отчаянной рѣшимостью сказала она.

— Все равно! — мысленно успокоила она себя, — онъ никогда, никогда не узнаетъ, что это была я.

Строевъ удивленно приподнялъ брови, сдѣлалъ круглые глаза и, словно желая лучше разглядѣтъ ее, откинулся немного назадъ.

— Вотъ видите, я знаю! — не помня себя отъ волненія, подхватила Маруся. — Пусть, пусть онъ признается! — внутренно молила она.

— Я? пансіонеркой? — спросилъ Строевъ, указывая пальцемъ на бѣлоснѣжную манишку своей рубашки. — Ха, ха, ха!

— Я знаю, знаю… не отрицайте, — твердила Маруся. — Я знаю…

— Ха, ха, ха, — заливался Строевъ. — Ну, ты по крайней мѣрѣ оригинальна.

— Но развѣ нельзя… нельзя заинтересоваться пансіонеркою? — съ обидной дрожью въ голосѣ чуть не крикнула Маруся.

— Можно еще и не то, — все еще смѣясь, отвѣтилъ Строевъ, — но я признаюсь, — онъ наклонился къ ея лицу, смѣхъ его оборвался, голосъ сталъ глуше, вкрадчивѣе.

— Признаюсь, я не увлекаюсь пансіонерками.

Маруся вздрогнула.

— Какъ вы смѣете! какъ вы смѣете лгать! — чуть не крикнула она Строеву, но его лицо, склоненное къ ней, такъ испугало и озадачило ее, что она только глядѣла на него и не могла произнести ни слова. Это онъ? Строевъ? Это глядитъ, улыбается, говоритъ съ ней Строевъ? Отчего она не узнаетъ его? Отчего она раньше никогда не видала его такимъ? Тотъ, прежній Строевъ и милъ, и дорогъ ей, а этотъ, новый, только страшенъ и противенъ. Притворяется онъ теперь, или притворялся раньше?

— Прелесть! — чуть слышно, однѣми губами произнесъ Строевъ.

Маруся отшатнулась. Глазами, полными мольбы и отчаянія, обвела она залу.

— Гдѣ папа? гдѣ папа? — чуть не закричала она. На встрѣчу ей непрестаннымъ однообразнымъ движеніемъ шли маска за маской; изъ глазныхъ отверстій блистали зрачки, изъ-подъ легкихъ кружевныхъ оборокъ показывался край подбородка. Шли мужчины во фракахъ съ широкой бѣлой грудью рубашекъ, одни равнодушные, скучающіе, другіе оживленные, съ той странной, незнакомой Марусѣ улыбкой на губахъ.

— Куда ты, малютка? — позвалъ ее Строевъ, но она уже не слыхала его: изъ большого пестраго павильона грянулъ хоръ; послышались дикіе, неестественные крики, словно дразня и подстрекая кого-то, понеслись они въ душномъ, пропитанномъ ароматами воздухѣ и этотъ воздухъ, эти крики, блескъ зрачковъ и жуткія лица мужчинъ слились въ одно невыносимое, подавляющее общее, въ одинъ тяжелый, ужасающій кошмаръ. Словно не люди двигались и говорили кругомъ нея: навстрѣчу ей шли все новыя и новыя чудовища, одно страшнѣе, одно враждебнѣе другого. Маруся прижалась къ барьеру крайней пустой ложи, опустила голову и подъ маской ея по поблѣднѣвшимъ щечкамъ быстро покатились слезы.

— Ну, ѣдемъ, скорѣй, — картавилъ гдѣ-то недалеко отъ нея молодой женскій голосъ;- Строевъ пропалъ, ѣдемъ безъ Строева.

— Строевъ! — съ горькимъ чувствомъ повторила про себя Маруся.

— Строевъ!..

— Онъ идетъ, Додо, идетъ, — говорилъ другой голосъ. Маруся рѣзкимъ движеніемъ подняла голову: прямо передъ ней, подъ руку съ нарядной маской, стоялъ ея отецъ и, повернувшись въ сторону залы, дѣлалъ кому-то выразительный призывный знакъ рукой.

— Одну секунду, Додо…

Маруся замерла. Неожиданность, радость, стыдъ и еще что-то грустное, горькое и обидное, какъ разочарованіе, захватили ей духъ. Дрожа, задыхаясь она сорвала съ себя маску, и, дѣлая надъ собой невѣроятное усиліе, бросилась впередъ.

— Папа! — крикнула она, — увези меня, скорѣй, скорѣй!

Въ комнатѣ Маруси горѣла лампа. Ее заслонили большой полураскрытой книгой и бѣлая кроватка дѣвушки оказалась въ тѣни. Маруся лежала лицомъ къ стѣнѣ. Какъ только она начинала засыпать, ей чудились дикіе разнузданные крики, жгучій блескъ зрачковъ и новое, отталкивающее лицо Строева склонялось къ ея лицу, обжигая его своимъ дыханіемъ.

— Я дома, я дома, — успокаивала себя Маруся, стараясь преодолѣть тяжелую дремоту. И тутъ же изъ какой-то темной, безграничной дали выплывали къ ней непонятныя маски, доносились взвизгивающіе, назойливые голоса.

— Не буду спать, — рѣшила Маруся. Быстрымъ движеніемъ спустила она съ постели ноги и, вся содрогаясь отъ холода и необычнаго нервнаго напряженія, она закуталась въ одѣяло и тоскливо, сосредоточенно уставилась передъ собой. Что за бѣда, что она испугала, быть можетъ, даже разсердила папу? Не важно, пожалуй, и то, что Строевъ узналъ ее и ей стыдно будетъ теперь взглянуть ему въ глаза. Маруся чувствовала, сознавала въ себѣ что-то другое: то, именно то, было и важно, и серьезно, и больно… Еще больнѣй, еще тревожнѣе оттого, что не находила Маруся словъ для передачи своего новаго чувства. Серьезно и вдумчиво глядѣли ея глаза.

— Это ты тамъ какой-то отшельникъ, святоша, а то вѣдь мы мужчинъ тоже знаемъ, — вдругъ вспомнились ей ея же слова. Она быстро закрыла лицо руками. Холодныя ладони ея почувствовали жгучій приливъ крови къ лицу и опять передъ ней ярко встала картина бальной залы, и отецъ ея, молодой и красивый, дѣлалъ кому-то выразительный призывный знакъ рукой.