— Я по-немецкому не розумем. Я английский учил, — отмазался майор. — Меня сюда зачем дернули, Глеб? Можешь толком объяснить?
Следак оторвался от бумаг:
— Тут гравировка.
— Да вижу я! И что?
— Тут написано — «Meine Ehre Heisst Treue».
— Ну?
— Лисицын! Кто у нас экстремизмом занимается? Я или ты?
— Слушай, Глебыч, ты можешь внятно объяснить — ПРИ ЧЕМ ТУТ Я?
Следак вздохнул и слегка отклонился на табуретке.
— Это переводится — «Моя верность — моя честь».
— Ты достал! — начал закипать Лисицын.
— Сережа. Это девиз немецких СС. Ты это понимаешь?
— Оп-па… Откуда знаешь?
— Книжки умные в детстве читал. Будешь протокол осмотра читать или сам посмотришь кое на что?
— Глеб… Это новодел?
— Не знаю. Не спец до такой уж степени. Пойдем-ка…
Когда они вошли в комнату…
На стене красовались две бурые зиги и свастика. Зиги? Ну такие стилизованные молнии, которыми малолетки-пэтэушники любят заборы да мусорные бачки разукрашивать. Типа СС, ага. А кровь… А кровь, она имеет свойство буреть, если что. И на полу огромное пятно тоже забурело уже. И запах такой, что воздух этим самым эсэсовским кинжалом меленько так стругать можно. Блин, обои какие дурацкие. Уточки с пузыриками. Такие в детских клеят обычно. В детских…
— А это его квартира?
— Нет, он снимал.
— Понятно… — Хотя ничего Лисицыну было непонятно.
— Ну, давай, экстремист, думай… — с ухмылкой похлопал по плечу коллегу Глеб и ушел обратно на кухню. Дописывать свои бумаги.
Майор потоптался в комнате, задал экспертам пару никчемных вопросов для проформы, с отвращением посмотрел на разрисованные обои и уперся к Глебу.
— Как думаешь, твои подопечные? — спросил тот, яростно черкая шариковой ручкой по протоколу. Вот же! Двадцать первый век на дворе, а протокола приходится до сих пор от руки писать. Ну не будешь же принтер с собой таскать?
— Вряд ли, — покачал головой «экстремист». — Мои на такое не способны. Да и ладно бы рыночный азер там какой или еврей, на обрезанный свой конец проблем нашедший, но тут-то? Не, точно не мои.
Прокурор потянулся, громко хрустнув суставами, и встал:
— Задолбался я.
Потом открыл холодильник. Присвистнул.
— Че там? — поинтересовался Лисицын. — Фаршированные скины, что ли?
— Не. Вагон пива.