Желтый дом. Том 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Предостережение

И все-таки не торопитесь с выводами. В нашей жизни все перепутано, искажено и перевернуто так, что часто не знаешь, что делать — плакать или смеяться. И потому мы изобрели смех сквозь слезы и рыдающий хохот. Когда мы, грязные и измученные, вернулись из той злополучной разведки, ребята покатывались со смеху, хотя печать скорой смерти уже отметила их пепельно-серые лица. Мы построились. Самозваный командир (его потом за это расстреляли) скомандовал: «С места песню! Шагом марш!» И мы рванули «Перепетую» со всем полагающимся к ней набором припевов: «соловей, соловей, пташечка», «Лиза, Лиза, Лизавета», «цыкал, цыкал, мотоцикл», «нашел тебя я 6осую» и т.д. А про себя я тогда шептал:

Часть первая. Пропедевтика

Краткий очерк диалектики

Раздвоение единого есть бедро диалектики — так по десять раз на дню вещает ведущий кретин нашего института доктор философских лженаук Барабанов. Институтские остряки (талантливая и философски грамотная молодежь) по сему поводу хихикают. Во-первых, перемигиваются они, эту мысль до Барабанова высказывали сами классики. А во-вторых, классики были не такие уж невежды: они говорили «ребро», а не «бедро». Но мне лично «бедро» больше нравится. Ассоциации приятные вызывает. К тому же я великодушен. Я знаю, что Барабанов был спущен к нам в институт с высокого партийного поста, до которого дорос после окончания Высшей партийной школы, и на вершины философской мысли карабкался совершенно самостоятельно. Дело, однако, не в этом, а в том, что Барабанов и классики совершенно правы. Взгляните, например, на наш сектор. За что ни возьмешься, повсюду видишь раздвоение. Вот — старший научный сотрудник Субботич. Самый интеллигентный болван в институте (чем отличается болван от кретина, поясню в дальнейшем при случае). Тоже доктор философских лже­наук. Он наполовину русский и наполовину еврей. Причем еврей на более умную половину, которая находится ниже пояса, а русский — на более глупую, холуйскую и подлую, которая находится выше пояса. А русская половина у него сама раздвоена на татарскую и монгольскую. Совсем в ином плане раздвоен другой доктор философских лженаук (у нас в секторе большинство — доктора), ведущий параноик сектора Смирнящев, но все-таки и он раздвоен: он — полупсих и полужулик. Его правая рука Вадим Николаевич Сазонов раздвоен во многих планах сразу. Он — полуученый и полустукач. Как стукач он наполовину доброволец и наполовину по обязанности. А как ученый он наполовину компилятор и наполовину плагиатор. И в таком духе раздвоены все прочие.

Я тоже раздвоен, но уже совсем в другом аспекте (как выражается Барабанов): я ничего не могу делать без внутренней ожесточенной полемики с самим собой. Это довольно утомительно. И потому я стараюсь ничего не делать. Но чтобы уклониться от дела, надо опять-таки убедить себя в целесообразности этого уклонения, — то есть затеять ту же самую внутреннюю полемику. Так что я не могу и ничего не делать без нее.

— Кажется, — говорю я себе (к примеру), — пора бабу поиметь.

— Прекрасная идея, — соглашаюсь я с некоторой долей ехидства.

— Но с кем сегодня лучше? Пригласить одну из «старух», выбрать одну из «кандидаток» или взять на улице?

«Старушки» — это женщины, с которыми я время от времени общаюсь уже несколько месяцев. «Кандидатки» — это женщины, с которыми я еще не имел дела, но уже подготовил для этого почву, и они при удобном случае готовы посетить меня или допустить меня в свою обитель. Что значит «взять на улице» — это и без пояснений очевидно. Хотя именно тут нужны обстоятельные пояснения, ибо требуется немалый опыт и серьезная теоретическая подготовка, чтобы суметь соблазнить даже самую завалящую российскую потаскуху. Один мой знакомый за пять лет так и не смог научиться брать женщину на улице, отхватив за это время пару сотен оплеух.

— Только не на улице! Погода дрянь. И рискованно. Расширение культурных связей с Западом имело ближайшим следствием распространение венерических болезней.

— Разве негры и арабы — Запад?

— Для нас даже китайцы — Запад.

— В таком случае выбери из «кандидаток».

— «Кандидатку» так просто не позовешь. Нужны комплименты, выпивка, закуска. Встречать надо. И провожать. Может быть, даже на такси потратиться. «Кандидатки» с первого раза не сдаются, ломаются. Мол, они не такие, как все. А порой и виды имеют. И совершенно безграмотны в делах любви. Их всему надо обучать с азов. И педагог ты неважный.

— Значит, из «старух»? Где моя «постельная книга»? Кого именно?

— Ты забыл, что ее порвала одна из твоих «старух»?! Сначала она грозилась снести ее в партийное бюро и пыталась шантажировать тебя, требуя жениться на себе.

— Вот сволочь! Ладно, давай припомним что-нибудь поприличнее.

— Я бы на твоем месте не торопился. «Старухи» надоели. Их пора обновить. Тем более «кандидатки» начинают разбегаться. Не могут же они ждать вечно!! Сейчас «старухи» наверняка либо с мужьями дома сидят, либо у других гавриков вроде тебя душу отводят. А если какая из них свободна, она принесет с собой свои истерические проблемы. Займись лучше соседкой.

— Ты же сам меня учил не заводить амуров по месту жительства.

— Если соседка тебя не устраивает, займись писаниной. Бумага у тебя есть: ты вчера целую пачку увел из института якобы на нужды сектора. Жизненный опыт накоплен в избытке. Время и силы девать некуда. Способности? Назови мне хотя бы одного современного писателя с настоящими писательскими способностями! Теперь всякий, умеющий писать, может при желании стать писателем. А неумеющий тем более. Возьми, например, самого Генсека. Уж кажется, на что косноязычен, а тоже выдающимся писателем стал.

— Легко сказать — займись писаниной. Надо же начинать с чего-то. А чтобы начать, надо знать, как продолжить и чем потом закончить.

— Продолжение никогда не имеет ничего общего с началом. Вспомни, с чего началась наша революционная заварушка? А как она продолжается? А если бы ты мог знать, чем она кончится, ты постиг бы другую философскую истину: конец никогда не есть завершение продолжения. Так что начинай с чего попало. Или, как нас учил великий Ильич, начни с самого простого, массовидного, миллиарды раз повторяющегося, с предложения любого. Например, «Лошади кушают овес».

— Если бы лошади и овес встречались у нас как нечто массовидное и миллиарды раз повторяющееся, мы бы по горло были обеспечены хлебом и мясом, а не покупали бы их на Бандаранаике. К тому же такое начало банально.

— Банальностей боятся только умные либеральные интеллигенты, — негодую я. — И потому они говорят одну ерунду. А настоящие мудрецы говорят одни банальности. И потому они иногда выдают нечто заслуживающее внимания.

— Сдаюсь! В таком случае я в соответствии с философской традицией начну с пропедевтики.

Пропедевтика

Когда меня как специалиста в области философии спрашивают, что такое «пропедевтика», я с некоторой долей высокомерия отвечаю: это то же самое, что и «пролегомены». У спрашивающих от такого ответа отвисают челюсти. И спросить, что такое «пролегомены», им уже мешает осознанное ими их вопиющее невежество. И не напрасно. Готов держать пари, на такой вопрос не смогут ответить двадцать четыре тысячи девятьсот девяносто советских дипломированных философов из двадцати пяти тысяч, а остальные десять лишь сделают вид, что смогут. Попробуйте, спросите их сами. И посмотрите при этом на их морды. Вы увидите зрелище неописуемое. Когда я был студентом первого курса, еще верившим в величие марксистских святынь, я спросил у профессора, болтавшего косноязычно дребедень про первичность материи и, само собой разумеется, про вторичность сознания, чем отличается гносеология от эпистемологии, а обе они вместе — от теории познания и в чем преимущество трансцендентального подхода ко всем трем перед трансцендентным. Рожа у этого профессора от моего вопроса и приняла тот самый вид, будто я его спросил, что такое «пролегомены». С этой рожей он и проходил потом всю жизнь. С ней же он был избран в члены-корреспонденты Академии наук. И с ней же был похоронен на почетном кладбище Новодевичьего монастыря. С ней, надо думать, он предстанет и перед очами Всевышнего. Вот будет номер, если тот возьмет да и спросит у несчастного профессора философии, что такое «пролегомены».

Я очень подозреваю, что точно таким же было выражение лица у Энгельса, когда Маркс сообщил ему душераздирающую новость: будущее со всеми его потрохами принадлежит пролетариату. Одному пролетариату, без беднейшего крестьянства. Насчет беднейшего крестьянства — это Ленин потом открыл, так как такового (беднейшего крестьянства) на Западе уже не было. Или еще не было? Очень живо представляю себе эту сценку. Энгельс сидит в кожаном кресле. Нога на ногу. В полосатых штанах. Курит сигару. Растрепанный Маркс носится туда-сюда по кабинету, держа под мышкой все три (или четыре?) тома «Капитала». Маркс почему-то называет Энгельса Генералом. Очевидно, традиция присваивать партийным работникам генеральские и маршальские звания идет еще оттуда. Энгельс называет Маркса почему-то Мавром. Что такое «мавр»? Араб? Если так, то в свете ближневосточного конфликта эта шуточка Энгельса звучит сомнительно. Надо переходить на позиции пролетариата, кричит Маркс, ибо будущее принадлежит ему. Услышав это, Энгельс сует сигару зажженным концом в рот. Фабрику пока не загоняй, говорит Маркс тоном пониже, взглянув на физиономию Энгельса. Это не к спеху. И Бог даст, может быть, обойдется.

Но дело совсем не в этом. Мне эта пропедевтика нужна исключительно для того, чтобы с самого начала изложить свое отношение к коммунизму. Я предпочитаю ясность с первых же слов. И ужасно не люблю, когда автор страницу за страницей крутит и вертит так и сяк, но так и не поймешь до самого конца, к чему же в конце концов привела неумолимая логика его мировоззрения. Может быть, у кого-то эволюция такая и бывает. Но у меня этого нет, не было и не будет. Не могу же я возводить в высокий ранг некоей духовной эволюции такой пустяк. От нечего делать я листал сборник нашего института о коммунизме. В период развернутого строительства коммунистического общества, прочитал я на произвольно открытой странице, Советский Союз превзойдет уровень промышленного производства в самой развитой стране капитализма — США. Одновременно Советский Союз превысит уровень производительности труда в США... О, идиоты, воскликнул я и забросил сборник под кровать. Вот и все. И больше никакой эволюции не было. И никакой духовной драмы не было. Из-за чего? Из-за такого дерьма? Чушь! Не верьте тому, кто скажет, что он пережил духовную драму, обнаружив, что марксизм — не вершина премудрости и благородства, а яма тупости, пошлости, жульничества. Если же человек на самом деле переживает, то он врет, будто разуверился в марксизме. Он разуверился в чем-то другом, а маскируется под идеологическую драму. Повторяю и настаиваю: в Марксизме невозможно разувериться по той простой причине, что в него не верят с самого начала. Ибо он есть явление не в сфере веры, а в сфере лжеверия или вероподобия.