Пережитое: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«…Но я решила оставить все как есть»

Предлагаемая книга представляет собой воспоминания известного советского историка-медиевиста, доктора исторических наук, профессора Московского государственного университета Евгении Владимировны Гутновой (1914–1992). Они охватывают период с известных июльских событий 1917 года в Петрограде до путча против первого Президента СССР М. С. Горбачева в августе 1991 года.

Эти мемуары представляют собой целостный рассказ очевидца практически всех главнейших событий советской эпохи, осмысленный не только ее участником, но и историком, что делает данную книгу памятником прошедшему веку и своего рода его исследованием.

Е.В.Гутнова родилась в знаменитой своими революционными традициями семье. Ее отцом был известный революционер-меньшевик, «ликвидатор» и «оборонец» по терминологии «Краткого курса истории ВКП(б)» Владимир Осипович Левицкий (Цедербаум). Ее родными являлись такие, не требующие рекомендации деятели русской социал-демократии, как Юлий Осипович Мартов и Сергей Осипович Ежов. Ее родная тетка Лидия Осиповна (в замужестве Дан) также сыграла значительную роль в истории русского революционного движения. В ближний круг автора входила семья известного меньшевистского публициста В.Икова, таких деятелей меньшевистской партии, как Л.Н.Радченко, В.Н.Розанов и многие другие.

Оказавшись в финале революции в оппозиции к установившемуся в России новому строю, большинство ее родственников в полной мере познало все особенности борьбы с политическим инакомыслием в Советской России. Описанию этой стороны своей жизни автор уделяет немало места в мемуарах. Интересно, что увиденные глазами ребенка, эти реалии советской действительности не исполнены какой-то злобы или обиды на происходящее. Они скорее написаны с позиций бытописателя жизни первых лет Советской власти и поэтому содержат огромный пласт достаточно интересной и объективной информации о быте «новых» политзаключенных конца 20-х — первой половины 30-х годов уходящего века.

Большую роль в формировании личности автора воспоминаний и ее взглядов сыграло почти что полувековое пребывание Е.В.Гутновой в стенах Московского университета. Туда она пришла в 1934 году, когда после известного постановления партии и правительства «О преподавании истории в высшей школе» был открыт Исторический факультет Московского государственного университета. Полученное там высшее образование не только существенно расширило ее кругозор и дало знания, которые в условиях того времени было трудно получить человеку с ее происхождением, но и позволило ей в полной мере найти свое призвание в жизни. Тесное общение со ставшими впоследствии мэтрами советской исторической науки Е.А.Косминским, С.Д.Сказкиным, Б.Н.Граковым и другими учеными дало ей прекрасную школу научной работы и позволило стать профессионалом своего дела.

Как и большая часть ее современников, Е.В.Гутнова пережила все тяготы выпавшего на ее долю военного времени. В книге нашли свое отражение и растерянность первых дней войны, и горечь первых поражений, эвакуация в Сибирь и жизнь в эвакуации. Сама автор воспоминаний была эвакуирована в Омск, а затем в Томск, где три года проработала сначала учительницей истории в школе, а затем преподавателем Томского университета. Эта часть жизни Е.В.Гутновой важна тем, что именно в далеком Томске она сделала первые шаги в исторической науке, защитив там свою кандидатскую диссертацию.

Последовавшие затем обстоятельства возвращения из эвакуации в Москву, долгая и плодотворная работа на Историческом факультете, защита докторской диссертации, написание научных монографий, многие из которых не утеряли своего научного значения до сих пор, выдвинули Е.В.Гутнову в ряд известных советских историков конца 60-х — 80-х годов XX века. На страницах книги обстоятельства личной биографии автора тесно переплетаются с историей науки, которой она отдала большую часть своей жизни. Это может быть интересно не только рядовому читателю, но и историографу. Последний может рассматривать их в качестве источника для написания будущих трудов по советской историографии середины — конца XX века.

Вместе с тем, личная биография Е.В.Гутновой очень перекликается с судьбами большинства людей ее поколения. В ней были любимая школа и многочисленные друзья детства и юности, увлеченность театром и первый опыт самостоятельной трудовой деятельности, первая любовь и замужество. Е.В.Гутнова вышла замуж за художника Э.А.Гутнова, с которым счастливо прожила 50 лет до его смерти в 1983 году. Она воспитала замечательного сына, а много позже стала бабушкой двух внуков. Все эти необходимые вехи почти каждой человеческой жизни, как и описание множества житейских ситуаций, которые ей пришлось пережить, в полной мере отражены на страницах ее мемуаров.

Достаточно откровенно рассказав опыт своей жизни, Е.В.Гутнова оставила в своих воспоминаниях огромную портретную галерею людей, окружавших и сопровождавших ее на этом пути. Много было среди них лиц, неизвестных широкой публике, но сыгравших свою роль в судьбе автора. Много было и тех, чьи имена вошли в золотой фонд отечественной науки и культуры. Сейчас, когда роль многих из них в истории нашей страны переосмысливается или подвергается сомнению, я не стану утверждать, что все приведенные на страницах мемуаров характеристики объективны и не требуют к себе критического отношения. Любые воспоминания субъективны по определению. Поэтому, обнародуя их, никто не преследует цели очернить одних или обелить других людей. Но при всех своих недостатках, мемуарный жанр в большей степени отражает характер взаимоотношений людей своего времени. Вопрос же, насколько этот характер соответствует нашему сегодняшнему представлению о роли тех или иных людей и их отношений в истории, не менее субъективен, чем природа воспоминаний. Я думаю, что он имеет смысл лишь в рамках того времени, к которому принадлежали герои воспоминаний.

Воспоминания Е.В.Гутновой являют собой редкий пример удачного сочетания произведения литературы мемуарного жанра и научной монографии. Факты личной судьбы, о которых она сочла необходимым рассказать, постоянно перемежаются с комментарием пережитых автором событий, сделанным по всей строгости исторической науки.

Подводя итог этим кратким замечаниям, я хотел бы прежде всего выразить признательность всем, кто на разных этапах подготовки данного издания к печати внес в его осуществление свой посильный вклад. Кроме того, волею случая эта книга готовится к печати в самый канун наступления нового тысячелетия. И по своему содержанию она является памятником веку уходящему, а для нашей истории — веку кровавому, во многих отношениях очень жестокому, но в то же время великому. Завершая свои мемуары, Евгения Владимировна Гутнова выражает надежду на то, что будущие поколения россиян будут жить лучше, чем пришлось жить ее современникам. Мы тоже позволим себе скромно надеяться на это.

От автора

Отчего, когда люди переходят рубеж старости, у них возникает непреодолимое желание писать воспоминания? Я часто задаю себе этот вопрос потому, что в последние годы это желание одолевает и меня. Что в нем? Конечно, в первую очередь стремление оставить след своей жизни, если не в обществе, на что могут надеяться только немногие, то хотя бы в умах и сердцах близких тебе людей.

Каждому опыт его жизни представляется единственным и неповторимым. И в чем-то это правильно, поскольку каждый человек — великий и малый, добрый и злой, творческий или бездарный — составляет целый замкнутый мир, внешняя жизнь которого в какой-то мере доступна окружающим, а внутренняя часто уходит вместе с ним — безвестная для всех, кроме одного-двух самых близких людей, а нередко и для них. Такое же желание, может быть суетное, толкает и меня к тому, чтобы вспомнить свою долгую жизнь, запечатлеть на бумаге пройденный мною путь, хотя я отчетливо сознаю наивность этих надежд: если даже наберутся терпения и прочтут его мои дети и внуки, вместе с ними исчезнет с лица земли и моя рукопись, и моя жизнь, и мой опыт.

Но мною движет еще одно побуждение. Я — историк, и жизнь моя совпала с едва ли не самым сложным, противоречивым, одновременно трагическим и великим периодом в истории нашей страны. И мне не столько хочется воссоздать мою прошедшую жизнь саму по себе, сколько тот неповторимый мир с его бурями и штилями, ненавистью и любовью, героизмом и подлостью, который мне пришлось так или иначе пропустить через свое сердце и разум и в недрах которого я жила с первого дня моей жизни до ее теперь уже последних лет.

Я обыкновенный человек и прожила всю свою жизнь в основных чертах, как и все мои современники. Поэтому в плане главных событий этого периода я вряд ли смогу сказать больше, чем многие и многие мемуаристы, писавшие до меня и более крупные и значительные, чем я, люди.

Но мне кажется, что, как историк, всегда жаждущий понять и хотя бы частично восстановить в своем сознании образ эпохи во всех ее повседневных социальных и социально-психологических проявлениях, я смогу, глядя на события не сверху, а снизу, из толщи жизни обычных, средних людей, объяснить моим будущим читателям то, что им трудно будет почерпнуть из официальных документов, прессы и литературы, оставленных нашим временем.

Когда я, готовя свои труды по истории средних веков, листаю издания источников этого далекого времени, как мне не хватает живого облика тех рядовых, простых людей, имена которых встречаются на их страницах.

Мы больше можем узнать об их сословном и имущественном положении, размерах их держаний и ложившихся на них налогах, чем об их повседневной жизни, особенно же об их чувствах, понятиях, настроениях, переживавшихся ими драмах и трагедиях, радостных событиях, о той реальной живой жизни, какой они жили.

Не так ли жадно будет искать эти приметы будущий историк нашего времени. Конечно, в его распоряжении окажутся киноленты, газеты, своды законов, исторические исследования, романы и повести, запечатлевшие повседневную жизнь наших дней. Но, может быть, бесхитростный рассказ очевидца и невольного участника происходивших глобальных событий, пропущенный сквозь призму его душевных переживаний, в чем-то дополнит и оживит эту картину, приблизит моего современника к далекому потомку.

Всякие воспоминания субъективны и не могут не быть таковыми. Но я надеюсь, что мое историческое чутье и тот сложный переплет, в котором оказалась моя жизнь, предохранят меня от ошибки.

Еще до того, как я стала профессионально заниматься историей, я увлеклась этой удивительной наукой; книги, которые я тогда читала, рождали в душе еще неосознанное ощущение закономерностей хода исторических событий, их непреодолимости волей отдельных, даже самых крупных личностей. И это ощущение, а позднее и точное знание, что все было именно так, позволяло мне сохранить объективный взгляд и на события происходившей вокруг меня великой революции, оценивать их с какой-то более высокой позиции, чем личные горести и невзгоды, без злобы и несправедливой ненависти.

Быть может, те, кто посмотрит на мою жизнь со стороны, назовут меня «конформистом» и «соглашателем», с точки зрения высокой общечеловеческой морали, обвинят меня в излишнем «благодушии» при описании моего сурового времени. Что же, я готова принять этот упрек, так же как и противоположный — что я принимала это время без бурного энтузиазма, нередко как горькую необходимость. Однако, хотя меня можно назвать и «конформистом», и плохим «борцом» за новую жизнь, я честно прошла свой путь вместе с моей Родиной, я разделяла с ней все ее взлеты и падения, все ее боли и радости, все ее тревоги и заботы.

Все чем я располагала — умом, пусть небольшим, талантом, любовью к людям, особенно к молодежи, — я отдавала ей, не ожидая особых наград и поощрений, спокойно снося выпадавшие на мою долю несправедливости. Вот почему я надеюсь, что мое повествование будет достаточно объективным, как в оценке своей собственной жизни, так и своего времени и своих современников.

Часть I. Детство и юность

Глава 1. Мои родители

Я родилась 11 апреля (по старому стилю 29 марта) 1914 года — за четыре месяца до начала Первой мировой войны, или накануне того момента, когда, как говорил позднее один умный человек, «мир сошел с ума». Моя мама, которая ранним утром этого дня мчалась в экипаже с дачи на станции Шувалово в родильный дом в Петербург, рассказывала мне, что, несмотря на боль и страх, она любовалась розовым восходом солнца на чистом голубом небе и видела в этом примету моей будущей счастливой жизни. Тогда она не знала, что вскоре нас ожидают «неслыханные перемены, невиданные мятежи».

Я была единственным и поздним ребенком моих родителей: к моменту моего рождения маме уже исполнилось тридцать два года. Туберкулез, которым она болела в юности, помешал ей иметь детей раньше, так как врачи опасались за ее здоровье. И мое появление на свет стало для нее большой радостью. Она, как и папа, которому в это время было примерно столько же лет, с первых моих дней и всю жизнь нежно меня любили, конечно, баловали, но вместе с тем щедро делились со мной богатствами своей души, ума, знаний. Большой частью всего того, что есть во мне хорошего, я обязана именно им.

Оба они, каждый по-своему, были не совсем обычные, своеобразные люди с сильной, ярко выраженной индивидуальностью, внутренне честные и чистые, абсолютно не знавшие позерства.