— Добрый вечер, Клер. Как ты? Ты пропустила отличный ужин. Дети ели пиццу, а мы с Ховардом — пасту. Насколько я знаю, у Бертуччи целая сеть ресторанов. Ты видела их в Санта-Фе? Как тебе повезло, что ты там. Все, кто там побывал, просто влюблялись в этот город. Лучшего места для открытия нового магазина и придумать нельзя.
— Клер? — раздался в трубке голос Ховарда. — Я у себя в кабинете, Клер. Элизабет, дай нам поговорить.
— Конечно. О, милая, — послышался шум и какая-то возня. — Подожди, подожди.
Я снова услышала свою дочь.
— Мы пели вчера вечером. «Джереми был лягушкой». И папа так смешно квакал. Но без тебя это все звучало как-то не так. Я так скучаю по тебе, мамочка. Когда ты вернешься домой?
У меня перехватило дыхание. Мы обожали петь. Мы с Дэнисом целый год занимались пением в одной группе в колледже, в тот знаменательный год, когда я только поступила, а Дэнис уже считался выпускником. Мы с ним пели всегда: когда начинали встречаться и бегали на свидания, когда родились наши дети, в постели, в машине, на отдыхе. Это вносило идеальную гармонию и близость в наши отношения. Когда дети еще были в младенческом возрасте, я постоянно мурлыкала им колыбельные. А уж когда они выросли и присоединились к нам, песни стали основной частью нашей жизни. Кикит и Джонни очень любили петь и прекрасно улавливали мотив. Джонни сейчас находился как раз в том возрасте, когда у мальчиков ломается голос, поэтому он часто нарушал всеобщую гармонию, стоял с опущенной головой и нахмуренными бровями, изо всех сил пытаясь взять как можно более низкую ноту. Эти моменты оставались моим бесценным воспоминанием.
В последнее время мы пели очень редко. То Дэнис уезжал куда-нибудь, то я, то дети занимались чем-то еще. Порой мы пытались импровизировать втроем, но это было уже не то. А в этот раз Дэнис пел с детьми, прекрасно зная, что на следующий день он выгонит их мать из дома.
Когда я вернусь домой? Как жаль, что я этого не знаю.
— Сразу же, как только закончу свои дела, детка, сразу же. Я еще позвоню тебе, хорошо, моя сладкая?
— Я люблю тебя, мамочка.
Боль совсем измучила меня. Слезы опять потекли из глаз. Я приложила все силы, чтобы Кикит не заподозрила неладное по моему голосу.
— Я тоже тебя люблю, детка.
Броди перестал вытирать шею полотенцем и дотронулся до моего лица. Он испытывал те же муки, что и я.
Элизабет снова взяла трубку.
— Желаю тебе хорошей поездки, Клер. Да, Джонни, у меня есть деньги без сдачи. У меня вообще полно мелочи. На, пересчитай ее и возьми столько, сколько тебе надо. Будь осторожна, Клер.
Раздался щелчок, и теперь я слышала в трубке только хриплое дыхание Ховарда. Он говорил из своего кабинета, чтобы дети не услышали его.
— С тобой все в порядке? — спросил он.
— Нет, не все, — горестно всхлипнула я и на мгновение замолчала, чтобы дать себе успокоиться. — Я уже просто с ума сошла от всего этого. Вы знаете, что происходит?
— Дэнис хочет развода.
— Он рассказал вам, что суд постановил, чтобы я покинула дом?
Последовала пауза, потом Ховард неохотно произнес:
— Да. Послушай, Клер, я не хочу сейчас осуждать его, но Денис всегда так ведет себя, когда берется за дело. Он всегда действует необдуманно.
— Я знаю. Я очень давно знаю эту его манеру и видела, он терпит неудачу за неудачей. Но теперь на карту подавлено слишком много. Я очень беспокоюсь о детях. Правда, сейчас я немного успокоилась, после того как поговорила с ними. Они вели себя как обычно, и я была рада, что позвонила. С Кикит вроде все хорошо. Она к вам очень пристает?
— Немного, но ты знаешь Элизабет и меня. Мы никогда не возражали против этого.
— Она нормально спит?
— Дэнис сказал, что да.
— Они хоть что-нибудь знают о том, что он затеял?
— Нет.
— Подозревают о чем-нибудь?
— Нет. Должен признать, что тут он повел себя достойно. Он собирался все им рассказать после слушания дела в понедельник. Я надеюсь, что он немного смягчится, хотя его адвокат настроен очень жестко.