— М-да, занятно…
У Мауры вытянулось лицо.
— Похоже, моя идея тебя не вдохновляет…
— Нет, почему же? Просто все это очень неожиданно. Скажем так: к разговору о гусиных яйцах я была не готова.
— Не смей надо мной смеяться, Сабрина Стоун!
— Я стараюсь не смеяться, Маура. Очень стараюсь.
— Черт с тобой. Клянусь, я ни слова больше не скажу о пудингах, если ты предложишь мне идею новой книги.
— Я не единственный твой автор, Маура.
— Зато самый лучший. Всякий раз, когда я вижу Нормана Эквайра, он о тебе спрашивает. Говорит, что биография твоей бабушки все еще в списке бестселлеров. Норман предлагает тебе прекрасные условия в том случае, если ты засядешь за биографию какой-нибудь выдающейся личности. Но если не хочешь писать ради денег — не пиши. Сделай что-нибудь для себя, для души. Утри нос Джей Би, покажи ему, чего ты стоишь! Ну, что ты на это скажешь?
Сабрина глотнула вина.
— Ты что же думаешь — я буду конкурировать с братом?
— Но я ничего такого…
— Да знаю я, что ты здесь ни при чем. Я себе удивляюсь. Недавно мне пришла в голоду мысль, будто я не прочь бросить Джей Би перчатку и посоревноваться с ним в популярности и размерах гонораров. Но потом я подумала, что дело тут не в литературе и уж тем более не в гонорарах. Все гораздо проще и одновременно сложнее: похоже, я до сих пор пытаюсь доказать своим домашним, что имею право на свой собственный взгляд на мир.
— Да, это похоже на правду… Но ты так и не ответила на мой вопрос. Ты будешь писать?
— Времени нет.
— Раньше ты всегда находила время для дела.
— Извини. Обстоятельства переменились.
— Ты что, не подозреваешь о существовании сиделок и нянек?
— Они с Ники и часа не высидят.
— У тебя усталый вид, Сабрина. Тебе необходимо отдохнуть. Писательство всегда было для тебя отдушиной. Так почему бы тебе не посвятить пару месяцев новой книге? И душой отдохнешь, и забудешь о своих бедах — хотя бы на какое-то время.
— Я больше не хочу об этом разговаривать, — очень тихо сказала Сабрина.
— А я хочу, чтобы ты начала писать. Причем немедленно!
Сабрина посмотрела на свою подругу и вздохнула.
— Маура, дело не только в отсутствии времени. Я выдохлась — и эмоционально, и физически. Пуста, как выеденная раковина. В данную минуту я не в состоянии даже назвать тему, которая вызвала бы у меня хотя бы малейший интерес.
Впрочем, одна такая тема все-таки была.
Она могла бы написать о Дереке. Ее интересовала жизнь этого человека. Кроме того, ей казалось, что, несмотря на несходство их характеров и судеб, между ними есть нечто общее. Это могло стать темой исследования, если бы она решила о нем написать.
Сабрина не знала точно, суждено ли ей написать о Дереке, но это был удачный предлог, чтобы навестить его в тюрьме.
4
Когда Сабрина приехала в Парксвилл во второй раз, ее пустили внутрь без всяких проволочек — охранники сразу же нашли ее имя в своем гроссбухе, после чего обыскали и провели в комнату для посетителей.
И снова ей пришлось ждать Дерека. И снова в комнате было слишком жарко. На этот раз, правда, Сабрина не сидела на стуле, а дожидалась появления Дерека у запертого на замок зарешеченного окна. Она находилась в нервно-приподнятом состоянии, которое охватило ее сразу же после выезда из Нью-Йорка и ни на минуту не отпускало. Сердце билось в ускоренном ритме, выстукивая подобно телеграфу один и тот же вопрос: «Что ты здесь делаешь что здесь делаешь что ты здесь делаешь?»