Я буду тебе вместо папы. История одного обмана: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— С начала, конечно!

Я послушно открывала первую страницу и…

— Давным-давно…

Но когда я думаю о своей собственной истории и понимаю, что позади осталось больше лет, чем впереди, ответить на вопрос «С чего начать?» не так-то просто.

История, которую я старалась не выпускать из тайников своей памяти, история, преследующая меня по ночам в кошмарных снах, началась, когда мне было семь…

Разумеется, история моей жизни началась гораздо раньше — в тот миг, когда я была зачата, а может быть, и и до этого, — но только когда я обнаружила себя сидящей за кухонным столом перед стопкой листов, исписанных с двух сторон аккуратным почерком, — только тогда я поняла, что пришло время встретиться со своим прошлым.

«Так с чего же мне начать?» — спрашивала я себя.

«С самого начала, Марианна, — отвечал мне внутренний голос. — С самого начала твоей жизни: тебе придется вспоминать ее год за годом, если хочешь разобраться во всем, что случилось потом».

Так я и поступила.

Пока я жила в родительском доме, в нашей семье существовал своеобразный ритуал. Каждый день моего рождения начинался с того, что мама — еще до того, как я успевала прочитать хоть одно поздравление или открыть хоть один подарок, — обязательно рассказывала о том, какой сильный дождь шел в то утро, когда у нее начались схватки. Не просто ливень, нет — на дом обрушивались потоки воды; тропинки и дорожки в считаные минуты превращались в грязные бурлящие ручьи.

Отец никогда не утруждал себя чисткой водосточных желобов от опавшей листвы, и вскоре дождевая вода полилась по стенам дома; стекая вниз, она с шумом уходила в переполненные канавы. (С годами наш дом покрылся пятнами зеленого мха, а в комнатах появились непросыхающие пятна плесени.)

Итак, мне приспичило заявить о себе рано утром, когда ни на одной ферме петухи еще не успели поприветствовать восход солнца. Маму разбудила острая боль; она посмотрела на промокшую снизу ночную рубашку и поняла, что ее ребенок вот-вот появится.

И внезапно ей стало страшно.

Она потрясла отца за плечо, чтобы тот проснулся; невнятно ругая меня за непредусмотрительность, отец в спешке оделся, заправил брюки в тяжелые ботинки, потуже обмотав штанины вокруг лодыжек, чтобы не попали в цепь велосипеда, и отправился на поиски местной акушерки.

Перед тем как захлопнуть дверь, он бросил стонущей маме что-то вроде «это женские дела» и «мужчинам тут делать нечего», оставив ее наедине со страхом и болью.

Меньше чем через двадцать минут — маме показалось, что прошло несколько часов, — акушерка уже стояла возле ее кровати. Маленькая круглая женщина сразу приступила к делу. После беглого осмотра она подтвердила, что я уже на подходе, и постаралась успокоить маму рассказами о том, что за свою жизнь ей пришлось принять не одну сотню младенцев.

— И ты знаешь, что она сказала потом? — каждый раз спрашивала мама в этом месте. И я каждый раз послушно изображала неведение, мотая головой. — Она сказала, что, пока не начнутся частые схватки, она ничем не может мне помочь, и… — Тут мама обычно задерживала дыхание, чтобы подчеркнуть значимость следующих слов: — И тогда я должна буду тужиться изо всех сил! А потом она спросила, где лежат чистые полотенца, которые надо было приготовить заранее.

Рассказ об этом бесконечном, заполненном болью дне продолжался дальше.

Узнав, что мой похмельный отец забыл про все, о чем они договаривались до родов, в том числе и о полотенцах, акушерка недовольно зацокала языком, но с маминой помощью ей в конце концов удалось найти все необходимое.

Затем акушерке пришлось идти и уговаривать соседку, чтобы та помогла, когда начнутся настоящие схватки. Настоящие схватки долго не начинались, поэтому мама лежала и слушала, как на первом этаже женщины обмениваются сплетнями за неизвестно какой по счету чашечкой чая. В течение дня к ней иногда заглядывали, чтобы дать попить или протереть лицо мокрым полотенцем, но большую часть времени она была одна.

— Позови, когда я понадоблюсь, — вот и все, что сказала акушерка, которой не удалось ни успокоить, ни подбодрить несчастную роженицу, перед тем как спуститься вниз и уютно устроиться перед горящим камином.

И как только маме удается помнить столько подробностей? — каждый раз удивлялась я, ибо ее рассказ всегда был крайне длинным и крайне обстоятельным.

Весь день мама лежала на спине, раскинув согнутые в коленях ноги; мокрыми от пота ладонями она судорожно сжимала простыню, чтобы хоть как-то справиться с болью, раздирающей ее изнутри, и, конечно, со страхом.

Мамина кровать стояла перед окном, поэтому она с самого рассвета наблюдала за потоками воды, заливающими стекла.

Горло болело от рвущихся наружу криков; волосы слиплись; ночная рубашка была насквозь мокрой от пота; соленые капли стекали по лицу и срывались с подбородка.

Больше всего на свете мама хотела, чтобы рядом с ней был кто-нибудь, кто ее любит, кто держал бы ее за руку, вытирал бы лоб, успокаивал и говорил, что с ней все будет в порядке. Но в доме были только акушерка с соседкой, да и те на первом этаже.

Наступил вечер, дождь лил с прежней силой. В тускло поблескивающем оконном стекле мама видела свое разбитое каплями отражение. Казалось, будто миллионы слез струятся по ее щекам.

Спустя восемнадцать часов после того, как отошли воды, мама сделала последнее усилие — в тот миг она думала, что ее тело больше ни на что не способно, — и вытолкнула меня наружу. Вот так я и появилась на свет.

К счастью для меня, покинув теплое мамино лоно, я еще не знала, что меня не очень-то ждали. Это я обнаружила через несколько лет.

Отец вернулся, когда акушерка раздала последние указания, и узнал, что у него дочь.