Избранное: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но об этой комнате имелись также отзывы Ламбера и Эдит Наземан. Ламбер, правда, только плечами пожал:

— Ну и что? Не все ли равно, какая у человека комната?

Зато Эдит Наземан не пожалела сил, защищая отца.

— Да не желает он владеть никакой собственностью, — заявила она. Большая комната и это зеркало понадобились папе, чтобы репетировать свои пантомимы. Я, во всяком случае, так полагаю, хотя сама при этом не присутствовала и от вопросов воздержалась. Разумеется, ему нужно репетировать, без этого не обходится ни один артист, — добавила она недовольно.

Впрочем, она не скрывала, что неприютность комнаты производит на нее неприятное впечатление.

— И мебель какая-то ненастоящая. Так называемая «стильная», бесспорно, очень дорогая в то время, когда ее приобретали. Кресла и кушетка обтянуты желто-зеленой шелковой камкой. И как же неудобно на них сидеть. От резьбы у меня постоянно все локти в синяках были, а как-то я зацепилась за дурацкое медное украшение, и у меня побежал чулок. Папа рассмеялся. Это, говорит, увеличит оборот фирмы «Наней».

Рядом с большой находилась комната поменьше, она служила д'Артезу спальней, и за его счет там был встроен душ с умывальником и прочим. Любой непритязательный номер гостиницы, верно, больше вам скажет, чем обстановка этих комнат.

— В них и воздух-то нежилой, — продолжала Эдит Наземан. — Подойдешь, бывало, по темному коридору, отворишь дверь, и каждый раз хочется воскликнуть: «Ах, извините, я ошиблась дверью!» Но с папой бесполезно об этом говорить. Он сжился с этой обстановкой!

Безликость квартиры озадачила даже агента, составлявшего доклад об обыске, а потому он буквально набросился на единственное живое пятно среди всего этого реквизита — на пеструю книжицу карманного формата в целлофановой обложке, лежавшую край в край на письменном столе, где, кроме того, лежал кожаный бювар с выгравированным гербом, стояла исполинская мраморная чернильница и чудовищная настольная лампа в виде гигантской бронзовой лягушки, держащей вытянутыми длинными лапками с тонкими пальцами бронзовый колпак. Колпак по всей поверхности был отделан зеленоватыми стеклянными овалами, смахивающими на прозрачные кусочки мыла, и в довершение ко всему этому изобилию по низу колпака была прилажена шелковая бахрома, чтобы смягчить свет.

— У папы привычка, проходя мимо лампы, всякий раз щелкать пальцем по колпаку. Раздается слабый надтреснутый звон, — рассказывала Эдит Наземан.

Пестрая книжица еще и потому возбудила особые подозрения американского агента, что это был американский детектив, к тому же на английском языке, а не переведенный. Что сказал бы агент, будь ему известен старый репортаж, хранившийся в виде газетной вырезки в делах немецкой тайной полиции? Д'Артез, оказывается, вообще предпочитал американские детективы.

— Английские пишутся по старозаветным образцам. Таким манером в наши дни никого не убивают, — объявил он репортеру.

В докладе упоминалось даже название романа, оно гласило «Red Harvest»[24]. По поручению господина Глачке, с педантичной добросовестностью изучавшего подобные намеки, протоколисту пришлось навести справки о романе. Продавщица небольшого киоска карманных изданий в Гетевском пассаже заглянула в объемистый справочник и установила, что имя автора романа Дэшиел Хэммет. Ламберу это имя тоже было известно, известен и сам роман, как выяснилось позже, когда протоколист его спросил.

— Знаменитая книга. Андре Жид собирался ее переводить, — ответил он.

Но особенно удивило американского агента, что книжка эта на столе была единственной, а еще более усилила его подозрения закладка на странице 114.

Почему на странице 114? Страницу не раз и не два перечитывали всевозможные эксперты, но так и не нашли объяснения. Беспокоила и сама закладка. Кусок зеленого картона, клочок, оторванный от бирки, какие выдают во всех аэропортах мира. На лицевой стороне жирно выведена цифра 407, а на оборотной можно прочесть известную рекламу автопрокатной фирмы: «Herz is on hand wherever you land»[25]. Обстоятельство это, конечно, расследовали; речь шла о перелете из Темпельхофа в Орли или наоборот, но это ни в коей мере не проливало свет на таинственную закладку, а в особенности на цифру 407. Как связать эту цифру со страницей 114? Почему д'Артез сохранил этот кусочек картона и использовал его как закладку? Не пропуск ли это, выданный какой-то тайной организацией? Некий опознавательный знак? Что и говорить, мимо этих цифр не прошла бы ни одна тайная полиция любого государства, но даже лучшие эксперты по расшифровке кодов не сумели бы разгадать эту загадку.

А ведь все оказалось проще простого: д'Артез, найдя этот обрывок картона в нагрудном кармане пиджака, использовал его как закладку. А тот факт, что на столе валялась всего-навсего одна книжка, Эдит Наземан объяснила еще проще. Отец ее, прочитав карманное издание, тут же отдавал его госпоже фон Коннсдорф. Старая дама бегло говорила по-английски, так как муж ее в свое время был сотрудником посольства в одной из стран английского языка. У нее-то и лежали грудами эти пестрые книжонки обстоятельство, которое агентам при обыске не пришло в голову. Эдит Наземан удивлялась тому, что старая дама читает «подобную чушь». Отцу она, разумеется, находила оправдание:

— Ему это нужно для разрядки.

У нее даже сохранился в памяти рисунок на обложке одной из таких книжек, лежавший на чайном столике госпожи фон Коннсдорф.

— Парень с гангстерской физиономией растянулся в постели. На одну его руку наложена шина, и она забинтована, в другой он держит пистолет. В ногах у него сидит девица в прозрачной ночной рубашке или халатике, она покрывает лаком ногти на ногах. Для этого она одну ногу поставила на край кровати и, естественно, демонстрирует обнаженные ляжки. Я подумала было, что книга непристойная.

В докладе упоминалась еще и комнатная пальма, агент, не пожалев труда, опрокинул горшок или кадку и перерыл землю в надежде найти оружие или документы. Пальма стояла на небольшой эстраде или, точнее говоря, на резной решетке, которая частично огораживала эстраду. Сама же эстрада находилась чуть в стороне, ближе к окну, на снимке в монографии ее не видно. И конечно, на ней стояли кушетка и столик в стиле рококо.

— Я спросила папу, на что были нужны людям подобные эстрады, и он показал мне на что. Папа готов объяснять с неистощимым терпением, когда его о чем-либо о таком спрашивают. Мне пришлось взойти и живописно облокотиться на решетку, а папа стоял внизу и декламировал: «То соловей не жаворонок был…» Я рассмеялась, но лицо у папы оставалось серьезным, я даже смутилась. А еще такая эстрада весьма полезна, чтобы учиться сходить с лестницы и не оступиться или не запутаться в своем длинном шлейфе. Правда, у меня длинного шлейфа в жизни не было.

В спальне и душе ничто как будто не привлекло внимания агента. Само собой разумеется, карманы и швы многочисленных костюмов д'Артеза агент тщательнейшим образом прощупал, таков порядок, в этом на агентов можно положиться. Бачок унитаза и электрический отопительный котел также не были забыты. Лица, производившие обыск, пришли в квартиру под видом монтеров, якобы проверить исправность электропроводки.

Так как никаких бумаг в квартире найдено не было, власти, естественно, задались вопросом, где же д'Артез их хранит, должны же как-никак быть у него полисы, договоры, банковские отчеты, а возможно, и завещание. В квартире ничего такого отыскать не удалось, даже личной переписки, к примеру писем дочери, писавшей отцу по меньшей мере раз в месяц, которой д'Артез так же исправно отвечал. Протоколист слышал как-то от Ламбера, хотя и совсем по другому поводу, что письма, боже упаси, хранить не следует, это ведет только к осложнениям. Был ли д'Артез того же мнения и потому уничтожал всю свою почту, сказать трудно. Что же касается документов, то на этот вопрос нетрудно ответить. У д'Артеза был свой импресарио, хранивший его договоры и деловую переписку, а прочие документы д'Артез сдавал на хранение нотариусу. Американской тайной полиции в ту пору не с руки было предпринимать обыск у доверенных лиц д'Артеза: подобные обыски потребовали бы канительных юридических и дипломатических обоснований, к тому же американцам, видимо, не хотелось привлекать к этому делу внимание. В самой же квартире отыскались только два документа, как раз в упомянутом кожаном бюваре. Надо полагать, выгравированный на нем герб фон Коннсдорфов — а что герб принадлежит именно этому семейству, тайная полиция выяснила из книги по геральдике — ввел д'Артеза в искушение набросать эскиз герба для семейства Наземанов или даже для фирмы «Наней». На большом листе он весьма искусно изобразил различные элементы гербов то ли забавы ради, то ли для разрядки. Рамку он скопировал с коннсдорфского герба: вверху шлем с султаном, по краям драпировка в виде приподнятого занавеса, а внизу жерла пушек, алебарды и прочие принятые в таких случаях эмблемы. Для самого герба имелось два наброска, над которыми американская тайная полиция порядком ломала голову. На одном — четыре ряда колючей проволоки (barbed wire, как записано было в докладе), зацепившись за которую вверху, точно вымпел, развевается дамский чулок в форме лежащего вопросительного знака, точкой же ему служит самолет. Над эскизом д'Артез начертал девиз: «Ad aspera»[26]. Второй эскиз воспроизводил полосатый костюм каторжников и заключенных концлагерей, висящий на плечиках на стенке. Под ним — открытую могилу или открытый гроб, из которого к одежде тщетно тянется рукой мертвец с огромным носом. Девиз этого герба гласил: «In hoc signo vinces» [27]. Но в данном случае д'Артеза, казалось, взяло сомнение, ибо рядом он собственноручно пометил: «А не лучше ли „non olet“[28],чтобы не сочли за кощунство?»

Излишне говорить, что латинские девизы в докладе были добросовестнейшим образом переведены, чтобы расшифровать их возможный тайный смысл. Ознакомившись с докладом, господин Глачке буркнул: «Да он свихнулся». Если от американцев вряд ли можно было ожидать, что они были хорошо знакомы с обстоятельствами экономического расцвета фирмы «Наней», то господину Глачке, по сути дела, следовало бы понимать намеки д'Артеза. Но для него концерн подобного масштаба был просто-напросто табу.

Фотокопию с другого найденного в квартире, в том же бюваре, документа, не то припрятанного среди промокашек, не то забытого там, даже подкололи к докладу, равно как и заключение эксперта-химика о бумаге и чернилах, а графолога о почерке. Что касается бумаги, то, судя по материалу и способу изготовления, возраст ее с несомненностью установили по меньшей мере в сто, а то и в сто двадцать лет. И так как небольшой этот лист с одного края был совсем недавно обрезан, возникало предположение, что это вырванная из старой книги чистая страница. Чернила же, напротив, хоть и казались выцветшими, были современного изготовления. Очевидно, перед употреблением их в целях мистификации развели водой. С той же несомненностью в графологическом заключении был опознан почерк лица, известного под псевдонимом д'Артез, несмотря на наивную попытку, как говорилось в том же заключении, писать косым почерком, со старомодными росчерками. Все это уже само по себе вызывало подозрение, не говоря уже о тексте, который гласил:

«Предъявитель сего вправе пользоваться моим именем для соблюдения наших общих интересов. Буде же он по причине великого множества войн или любого другого умопомешательства, охватившего наш континент, ощутит усталость, почувствует, что больше не справляется со своей задачей, ему в добавление к вышесказанному дозволено передать означенную доверенность без предварительного запроса другому, по его мнению подходящему, лицу.

Любое неправомерное использование моего имени с целью вызвать психическое потрясение следует беспощадно разоблачать.

Меня заботит не мимолетное счастье достигнутого успеха. Гений есть дар, стиснув зубы, преодолевать лихую годину.

Мы всецело полагаемся на Вас.

[24] «Красная жатва» (англ.).

[25] Где бы вы ни приземлились, Герц к Вашим услугам (англ.).

[26] К терниям (лат.); от «Per aspera ad astra» «Через тернии к звездам».

[27] «Сим знаменем победиши» (лат.).

[28] Не пахнут (лат.).