Царица Прасковья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В 1713 г. мы встречаем краткое известие, что «по указу царицы Прасковьи Федоровны взяты из комедии, обретающияся близь Никольских ворот… 20 преспективных картин» для домашнего театра ее величества, потому что новых, по недостатку времени, сделать было невозможно[54].

К царице Прасковье и ее семье приезжала и гостила по несколько времени царевна Анна. В 1714 г. мы ее видим гостьей в селе Измайлове, куда часто наезжала ее маменька из немилого Петербурга. Но этот приезд был несчастлив для царевны; она долго и сильно хворала, так что задерживала возврат царицы в Петербург. Страшась, дабы не прогневались государь с государыней за невольную просрочку, Прасковья спешила попросить кабинет-секретаря Макарова замолвить за нее слово.

«Алексей Васильевич, — писала мать Анны, — здравствуй на множество лет. Пожалуй донеси невестушке, царице Екатерине Алексеевне, ежели мой поход замешкается до февраля или до марта, чтоб на меня какова гнева не было от царскаго величества; во истинно, за великими моими печалями. А печаль моя та, что неможет у меня дочь, царевна Анна. Прежде немогла 13 недель каменною болезнью, о том и ты известен. А ныне лежит тяжкою болезнью горячкою; — а ежели им угодно скоро быть и я, хотя больную, повезу; и ты пожалуй, отпиши ко мне, как их воля мне быть, чтоб мне их не прогневить. Да еще прошу, пожалуй моему человеку Андрею Семенову денег на что понадобится к моему делу; при сем остаюсь царица Прасковья. Измайлово. 15 декабря 1714 года.»[55].

Судьба Анны и в разлуке постоянно озабочивала мать. Старушке многое не нравилось при дворе царевны; во многом желалось перемены, и она смело обращалась к царю с различными просьбами. Вот одна из них неизвестного года и места подачи, но прямо относящаяся до дел царевны Анны:

«1. Правительствующий сенат, не получа указу именнаго из походу, никакого денежнаго вспоможения на пути моей царевны учинить не хочет, о чем прошу указу к тому сенату.

2. Из моей определенной дачи, как вам известно, бывшую мою царевну отпуская, всячески ее снабдевала, и посуду серебряную с нею отпустила; а ныне мне того учинить мочи нет.

3. Соизволили писать ко мне, что в Курляндии все ей, царевне моей, определено; а чем ей там жить и по обыкновению княжескому порядочно себя содержать, о том именно не означено. Прошу о подлинном того всего себе уведомлении: из вашей ли казны, или с подданных того княжества назначенные денежные доходы впредь имать ей?

4. Извольте меня подлинно уведомить, чтоб мне и моей царевне впредь, из какого недознания, какой неугодности вам не учинить; что ей, царевне, будучи в том княжестве, по примеру ли прежних княжен вести себя и чиновно дворство содержать, или просто?

5. Чтоб мне дозволено было самой проводить царевну мою до места на время, и потом в нужные случаи ездить к ней и видеться, чтоб при такой ея новости там во всем отпасть и управить.

6. Карет и лошадей мы берем на долговных людей, по тамошнему чиновному порядку; также ей, царевне моей, без особой дачи исправить нечем. Прошу на то об указе.

7. Повелите ли отчины дать царевне моей по тамошнему старому обыкновению имать из тамошняго ж шляхетства, по пристойности дела.

8. Прошу вседокучно, по своей крайней милости и по своему слову, переменить оттуда прежняго гофмейстера, бывшаго прежде при царевне моей, который там весьма несносен, и тем нас не опечалить; а быть на его место впредь иному, кому вы соизволите.

На сие всепокорно прошу о милостивом вашем решении и об отповеди к себе, чего я и моя царевна здесь ожидать будем, и для того нарочный с тем в поход до вас от меня послан»[56].

Гофмейстер, возбудивший неудовольствие царицы, несносный для нее, был Петр Михайлович Бестужев. Государь сам назначил Бестужева к курляндскому двору как человека расторопного и весьма деятельного исполнителя его распоряжений. Герцогиня, столь рано потерявши мужа, оказывала к Бестужеву самое теплое расположение. «Не можно оправдать Анну Ивановну в любострастии, — пишет кн. Щербатов, — ибо подлинно, что бывший у ней гофмейстер Петр Михайлович Бестужев имел участие в ея милостях…»[57] Но если кн. Щербатов, вообще снисходительный к Анне Ивановне, не решался оправдывать ее связи, то эта связь делалась преступлением в глазах матери. Прасковью, прежде всего, поражало в этом деле своеволие дочернего выбора, и она преследовала ее упреками, а венценосного свояка постоянными просьбами удалить Петра Михайловича Бестужева.

Просьбы эти большею частью шли чрез руки Екатерины Алексеевны. Насчет ее в народе и промеж солдатства ходили разные толки. «Не подобает как монаху, так и ей, — говорили некоторые, — на царстве быть: она неприродная и нерусская, и ведаем мы, как она в полон взята, и приведена под знамя в одной рубахе и отдана была под караул, а караульный наш офицер надел на нее кафтан: она с князем Меншиковым его величество кореньем обвела» и пр.[58] Не один только простой народ, первое время многие бояре и боярыни, наконец, сестры государя с недоброжелательством смотрели на возвышение безвестной немки; но царица Прасковья в этом щекотливом деле держала себя весьма осторожно: судить да рядить о фаворитке не бралась и рано догадалась, как надо себя держать. Как сама, так и чрез дочерей своих царица рано начала заявлять полное уважение к Катерине: поздравляла ее с торжественными днями и событиями, молила о милостивом слове, искала милостивого расположения. Подобное обращение, особенно в первое время по возвышении Катерины, не могло не нравиться последней, и она постоянно благоволила к умной царице. Это благоволение выражается во многих письмах к Прасковье, писанных от лица неумевшей писать Катерины. Вот, например, ответное от ее имени письмо на известную уже нам и на другие в том же роде просьбы царицы Прасковьи:

«Государыня моя, невестушка, царица Прасковья Федоровна, здравствуй на множество лет купно и с любезными детками своими!»

«Письма вашего величества чрез присланнаго вашего Никиту Иевлева исправно дошли, на которыя доношу. Об отправлении в Курляндию дочери вашей, ея высочества царевны Анны Ивановны, от его царскаго величества уже довольно писано к светлейшему князю Александру Даниловичу; и надеюсь я, что он для того пути деньгами и сервизом, конечно, снабдит, ибо его светлости о том указ послан. А когда, Бог даст, ея высочество в Курляндию прибудет, тогда ненадобно вашему величеству о том мыслить, чтоб на вашем коште ея высочеству, дочери вашей, там себя содержать; ибо уже заранее все то определено, чем ея дом содержать, для чего там Петр Бестужев оставлен, которому в лучших городах, а именно: в Либаве и Митаве всякие денежные поборы для того нарочно велено собирать. Что же в. в. упоминаете, чтоб для того всю определенную сумму на ваши комнаты на будущий на весь — год взять и на расходы употребить в Курляндии для тамошняго житья, что я за благо не почитаю, ибо я надеюсь, что и без такого великаго убытку ея высочество, дочь ваша, может там прожить: а к тому же я надеюсь, что, при помощи Божией, и ея высочество, царевна Анна Ивановна, скоро жениха съищет, и тогда уже меньше в. в. будет печали. Что же о Бестужеве, дабы ему не быть, а понеже оный не для одного только дела в Курляндию определен, чтоб ему быть только при дворе вашей дочери, царевны Анны Ивановны, но для других многих его царскаго величества нужнейших дел, которыя гораздо того нужнее, и ежели его из Курляндии отлучить для одного только вашего дела, то другия все дела станут, и то его величеству зело будет противно. И зело я тому удивляюсь, что в. в. так долго гневство на нем имеете, ибо он зело о том печалится, но оправдание себе приносит, что он конечно учинил то не с умыслу, но остерегая честь детей ваших, в чем на него гнев имеете (?). Что же изволите упоминать, чтобы быть При царевне Анне Ивановне Андрею Артамоновичу (Матвееву) или Львову, и те обязаны его величества нужными и великими делами. А что изволите приказывать о пажах, чтоб взять из школьников русских, и я советую лучше изволите приказать взять из курляндцев, ибо которые и при царевне Екатерине Ивановне русские, Чемесов и проч., и те гораздо плохи».

«О деревне в Рижском уезде для тамошняго бытия вашего Величества со временем у его царскаго величества просить я буду, и о том не оставлю вашему величеству доносить впредь, ибо еще время на то будет; однакож и ныне писала я от себя к губернатору рижскому, чтоб вашему величеству в рационах на вашу конюшню чинить всякое вспоможение. О прочем довольно писали мы с Авдотьей Воейковой, также и словесно приказывали с Васильем Федоровичем (Салтыковым)»[59].

Царице Прасковье непременно хотелось окружить Анну лицами, выбранными ею самой, более или менее близкими, вроде А. А. Матвеева или Львова; но устроить падение Бестужева было делом невозможным: государь привык к его расторопности и управлял через него всеми делами Курляндии. Царевна Анна была герцогиней только по имени, а отнюдь не по власти; самые мелкие потребности не только герцогства, но и владетельницы его удовлетворялись не иначе как с разрешения государя: так, например, доставка Анне некоторых припасов, содержание ее двора, содержание войска, устройство ее дома, оранжерей, даже часть туалетная, мелкие долги и пр. — обо всем этом Бестужев должен был относиться к Петру и ждать его повелений[60].

Поселение царицы в Митаве при дочери не состоялось. Надо думать, что содержание такой большой семьи, какова была у Прасковьи, с ее двором, показалось бы очень обременительным для курляндских чинов, либо — и последнее вернее — сама Прасковья не пожелала перебираться на житье в немечину, притом к дочери, которую она, как оказывается из некоторых фактов, любила менее других. Тем не менее нелюбимая дочь, с позволения дяди, довольно часто навещала мать. Таким образом, 1714–1715 гг. герцогиня Курляндская гостила у матери и только в марте 1716 г. должна была, по приказанию государя, вернуться в свою резиденцию. В это время Петр, в бытность свою в Курляндии, устроил ее дела, заставил курляндских обер-ратов утвердить за герцогиней назначенные ей деревни и желать, чтоб она поскорей к ним приехала[61]. Не устраняя нужного ему Бестужева, государь сделал, однако, уступку своей невестке, назначив к Анне гофмейстериною — госпожу Матвееву[62]. Великий государь распоряжался иногда очень круто относительно своей племянницы: в 1718 г. она вновь гостила в Петербурге; Петр нашел нужным ее пребывание в Митаве и письмом из Москвы от 26 февраля 1718 г. повелел Меншикову немедленно отправить Анну в Курляндию[63]. Гораздо мягче распоряжался он через жену относительно Прасковьи. Царица гостила некоторое время по вдовстве Анны в Риге, скучала, желала вернуться в родимое Измайлово и просила на то разрешения. Просьба пошла на имя Катерины Алексеевны, и от имени последней, не без ведома царя, прислан был довольно деликатный отказ. Для видов государя нужно еще было пребывание Прасковьи в Риге, и вот секретарь, от имени его жены-царицы, пишет:

«Милостивая государыня, моя невестушка, Прасковья Федоровна, здравствуй на множество лет купно и с детками своими, моими дорогими племянницами, царевнами Екатериною Ивановною, Анною Ивановною, Прасковью Ивановною».

«Письмо вашего величества я получила, за которое благодарствую и доношу, что по тому письму о отбытии вашем из Риги я просила, на что получила ответ, что то исполнится. Однакоже ныне еще некоторое время извольте там побыть, и хотя я верю, что тамошнее житье вашему величеству есть не безскучно, паче же убыточно, однако уже малое время там извольте пожить, и прошу ваше величество, чтоб не имели в том прискорбности. Также известилась я, что ваше величество имеете нужду в деньгах, того для доношу: извольте ваше величество на тамошние свои домовные расходы деньги брать у Бестужева, коликое число потребно».

«Письма твои ровно три до меня дошли, за которыя вам благодарствую, и объявляю вам, что хотя я довольно о том просила, о чем вы ко мне писали, но не могла на то решения получить; однако не извольте о том быть печальны, но некоторое время обождите, ибо нынешнее время до того не допустит, а после, когда Бог даст добрый случай, потщуся то вам исполнить»[64].

Заботливый монарх, повелевая невестке быть там, где он находил то нужным, не считал полезным входить с ней в переписку относительно предположений о новом браке Анны. Брак этот входил в политические планы государя на счет ближайшего подчинения Курляндии России, а в эти планы[65] не могла, да и не дерзала, вмешиваться старушка. Вследствие различных обстоятельств, планы расстраивались; расстраивались предположения и «концепты» нового супружества. Так, не исполнились переговоры о браке Анны с Иоанном Адольфом, герцогом Саксенвейсенфальским[66], а вслед за тем не состоялся договор и две ратификации о супружестве племянника короля Прусского, Фридриха Вильгельма, маркграфа Бранденбург-Шведского.

Впрочем, нельзя сказать, чтоб царевна Анна, любя обязательного Бестужева, сама бы не желала законного брака. Напротив, в письмах своих то к Екатерине, то к Петру она не раз заявляла желание отдать руку тому, кого благоволит назначить дядюшка. Причина такой покорности для нас делается совершенно понятной, когда мы начинаем ближе присматриваться к жизни царевны-герцогини. Эта жизнь мало представляла для нее отрадного. С одной стороны, полнейшая зависимость от сурового дяди, невозможность куда-нибудь выехать и что-либо сделать без его разрешения; с другой — недостаточность содержания, его не хватало при ее неумении вести хозяйство; наконец, беспрестанная воркотня, упреки да брань матушки, как в письмах, при разлуке, так в устных беседах, при свиданиях, — все это преследовало, все тяготило, все отравляло жизнь царевны Анны Ивановны.

В ее митавском дворце, среди немецкого и довольно безобразного двора, зачастую являлся то надсмотрщик царский, то приезжала свойственница, друг, либо родственник царицы Прасковьи: шпион следил за жизнью герцогини и нередко хулил ее потом при дворе ворчливой старухи-царицы.

Некоторые из этих надсмотрщиков и хулителей весьма интересны, и мы считаем не лишним познакомиться с главнейшим из них — ее родным дядей — Василием Федоровичем Салтыковым.

IV. Нежный братец

Василий Федорович Салтыков, брат царицы Прасковьи, был Одним из именитейших бояр старого покроя. В 1690 г. государь сделал его кравчим при дворе невестки[67]. Прасковья вполне доверяла брату и уважала его, часто гостила у него в Москве и советовалась с ним о всех домашних делах. Схоронив первую жену, княжну Аграфену Петровну Прозоровскую, в 1707 г., кравчий женился на княжне Александре Григорьевне Долгоруковой, единственной дочери младшего брата знаменитого князя Якова.

Новый брак, удовлетворявший аристократическим стремлениям Салтыкова, был, однако, несчастлив. Отношения мужа к жене вполне рисуют перед нами характер нежного братца Прасковьи. В 1718–1719 годах мы видим брачную чету в Митаве. Зачем были они здесь — неизвестно; известно только из жалобы герцогини, что любезный дядюшка вел себя относительно ее крайне непочтительно, даже дерзко; колкими замечаниями да грубым вмешательством во все, нередко до него не касающееся, дядюшка глубоко оскорблял племянницу, не стесняясь тем, было ли то в семейном кружке, либо в публике, так что Анна частенько проливала горькие слезы… Салтыков, частию по поручению сестры, частию из личных расчетов, всячески преследовал обер-гофмейстера Бестужева, требовал у Анны просьбы к царю об удалении ее фаворита, а между тем сам своей семейной жизнью являл соблазн «на всю Курляндию и Польшу».

[54] Пекарский. Наука и литература при Петре В., т. I, с. 427–428.

[55] Каб. дел. II пол., кн. XXI, л. 1037.

[56] Гос. Арх. Каб. дел., II пол., кн. 92, л. 428–429.

[57] «О повреждении нравов», напечатано по подлинной рукописи историка кн. Щербатова в «Русской Старине» изд. 1870 г. (третье издание), т.1.

[58] Доношение дьячка Федорова на отставного капрала и волоколамского помещика Кобылина. «Чтения в общ. истории». М., 1860, кн. II. Смесь, с. 21.

[59] Гос. Арх. Каб. дел., I пол., кн. 64, л. 736–737.

[60] Голиков, т. VI с. 339; т. УП, с. 196. До какой степени государь принимал на себя труд управлять делами и хозяйством племянницы, можно видеть из того, что с его утверждения отправлялась даже водка по особенной росписи. Вот, напр., одна из них: «Роспись, каких водок надлежит ко двору ея высочества государыни царевны и герцогини Курляндской Анны Ивановны: английской одно ведро, лимонной одно ведро, анисовой одно ведро, простаго вина 5 ведер. Из Гданских водок: цитронной, померанцевой, персиковой, коричневой — по 1-му ведру». Водку приказано было отпускать по кабачной цене. Гос. Арх. Каб. дел. II пол., л. 435.

[61] Впрочем, русская партия в Курляндии была довольно значительная, по крайней мере, были курляндцы, которые считали долгом, во время отлучек герцогини то в Лифляндию, то в Петербург, заявлять официальную свою скорбь. Тогда они получали столь же официальное утешение:

[62] Письмо Петра от 22 марта 1716 г.

[63] 7 марта 1718 г. Анна Ивановна еще была в Петербурге, откуда, уведомляя «Государыню тетушку-матушку царицу Екатерину Алексеевну» о здоровье ее детей, писала: «Еще государыня моя матушка, доношу вашему величеству, что братец (Петр Петрович) меня всех лучше жалует, и все изволит тешиться со мною, и игрушечки изволит мне показывать».

[64] Гос. Арх. Каб. дел., I пол., кн. 64, л. 131.

[65] Разбор их, как не имеющий отношения к настоящему исследованию, мы опускаем.

[66] См. об этом договоре в письме царя Петра к П. М. Бестужеву, 1717 г. Голиков, изд. второе, т. VI, с. 271–273; т. VII с. 353.

[67] П. В. Долгоруков, Рос. Род. Книга, ч. П, с. 72–73; Голиков ХШ, с. 206; Бантыш-Каменский в Словаре достопамятных людей, 1836 г., Ч. V, с. 4–6, и Долгоруков в сказаниях о своем роде 1840 г., с. 87, смешали кравчего Василья Федоровича с другим Васильем Федоровичем Салтыковым. Первый умер графом, действ, тайн. сов. и орд. св. Андрея кавалером в 1730 г. 5 октября, а последний, племянник кравчего, умер в 1755 г. ген. — аншефом и ордена св. Андрея кавалером.