Дебютантки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Патрисии Марлоу никогда не нравилась Кристина Хэттон. Она считала молодую женщину «необузданной», в то же самое время не замечая весьма дурно пахнущих грешков Джорджа, совершенных до брака. Во-первых, ходили слухи о бабушке и дедушке Кристины. Говорили, что дедушка Кристины, Хорас Хэттон, взял себе в жены девушку из «Лувра» — знаменитого нью-йоркского борделя, ведущего свою историю еще с середины девятнадцатого века, а также известного своим необыкновенным убранством — мрамор, фонтаны в холле — и великолепным штатом французских красоток, прибывших в Америку, чтобы с помощью своих тел сделать себе состояние. В «Лувр» ходили лишь самые богатые и знатные жители Нью-Йорка, поскольку он был по карману очень немногим. И, как говорят, именно там Хорас Хэттон впервые увидел хорошенькую Колетту. Однако он говорил, что она только что приехала в Нью-Йорк из Парижа и что она дочь герцога.

Однако Патрисия Марлоу находила это не единственным темным пятном в происхождении своей невестки. Сын Хораса Хэттона и отец Кристины Джейсон в восемнадцатилетнем возрасте отправился на Запад в поисках приключений. Он открыл золотые прииски и стал самым богатым человеком в семействе Хэттонов. Он также женился на дочери шахтера, который буквально голыми руками откопал это золото. Настоящий джентльмен никогда не создает свое состояние голыми руками.

Несмотря на возражения матери Джордж женился на Кристине, и свадьба эта широко освещалась в прессе. Свадебный торт был полутораметровой высоты, самый большой свадебный торт, когда-либо изготовленный в Нью-Йорке.

Расточительный образ жизни, который сразу же после свадьбы стали вести Джордж и его молодая жена, ничуть не уменьшил неприязнь Патрисии к своей невестке. По ее мнению, именно Кристина была причиной неразумных и невероятных трат, постоянных выпивок и вечеринок, в которые втягивали ее невинного Джорджа. Именно Кристина поощряла увлечение Джорджа лошадьми, яхтами, азартными играми и танцами. С ее подачи он якшался с киношной публикой и театральными актерами. Именно из-за Кристины семья Марлоу была вечно в центре внимания.

Хуже всего было то, что Джорджа абсолютно не интересовали дела и финансовая стабильность семейной компании — и в этом тоже была вина Кристины. Таким образом, все семейные дела были переданы сестре Джорджа — Гвендолин, вернее, ее мужу — Рудольфу Уинслоу. Это больше всего расстраивало Патрисию Марлоу. В, конце концов Рудольф был Уинслоу, а делами Марлоу должен был руководить Марлоу. Кроме того, Патрисия Марлоу не особенно жаловала и самого Рудольфа.

Когда у Джорджа и Кристины родилась дочь Крисси, Патрисия Марлоу надеялась, что молодая пара угомонится. Однако они продолжали вести прежний образ жизни, а малышкой Крисси занимались няньки и прислуга.

Когда миссис Марлоу пожаловалась своей дочери Гвен — самой матери троих детей — на то, как Кристина воспитывает дочь Джорджа, то Гвен полностью с ней согласилась. Она тоже недолюбливала свою золовку, хорошенькую и кокетливую, в то время как она, Гвендолин, была некрасива и должна была вести добродетельную жизнь супруги и матери, сознающей свою ответственность.

Затем в море на яхте произошел несчастный случай-погиб Джордж, и неприязнь, которую Патрисия Марлоу и ее дочь испытывали к невестке, перешла в глубокую ненависть. Они обвиняли Кристину в смерти Джорджа. Если бы она не была такой легкомысленной, то и Джордж вел бы себя солиднее и, возможно, вместо того чтобы кататься на яхте, занялся бы делом. Затем, вместо того чтобы оплакивать мужа и заниматься оставшейся без отца дочерью, Кристина посещала коктейли, рестораны, театры, ночные клубы с какими-то подозрительными субъектами, безусловно своими любовниками, или же в компании таких же распутных женщин.

Пока Патрисия Марлоу и Гвендолин Уинслоу покачивали головами, сокрушаясь о том, как Кристина воспитывает дочь, и думали, можно ли ей доверять воспитание наследницы империи Марлоу, Кристина, правильно оценив отношение к себе своих недоброжелателей, упаковала свои вещи и, забрав дочь Крисси, отправилась в Лондон.

Первые смутные воспоминания Крисси связаны с жизнью в Лондоне. Тогда ей было четыре года, и она уже кое-что запоминала. Было даже кое-что, что, как ей казалось, она тоже помнила, относящееся к еще более раннему периоду, когда был жив отец. Например, плетеная детская коляска. Крисси могла бы поклясться, что помнит плетеную детскую коляску, помнит, как лежала в ней, как ее катал в этой коляске отец. Затем, много позже, найдя среди снимков фотографию смеющегося отца, который одной рукой держался за коляску, а другой махал фотографу, она поняла, что ее воспоминания были основаны не на реальности, а на этом снимке.

Настоящие воспоминания начинались только с Лондона. Она смутно вспоминала мать в роскошных вечерних туалетах — черном бархате и горжетке из золотистого меха, изумрудно-зеленом атласном платье, держащемся на тонюсеньких бретельках, красном платье из тафты, украшенном маленькими блестящими камешками, — которая приходила поцеловать ее, прежде чем уйти куда-нибудь веселиться, мать, оставлявшую после своего ухода тонкий аромат гардений. И впоследствии Крисси всегда могла отличить эти духи — даже в метро, и сразу же ее начинали переполнять множество образов и воспоминаний.

Она так и не узнала, как назывались те духи… Она только знала, что этот аромат воскрешал в ее сознании образ матери — зеленые глаза, темные волосы, — наспех целующей ее, Крисси…

Жизнь Крисси в Лондоне была наполнена гувернантками, нянюшками, учителями музыки и шофером, который возил ее с няней на прогулки в парк. К пяти годам она уже умела играть незамысловатые пьески на фортепиано. Она также умела читать стишки «с выражением», сопровождая чтение жестами и мимикой. Когда на чай или коктейль приходили гости — дамы в шелковых платьях и крохотных атласных шляпках или же в больших шляпах, украшенных цветами, и элегантные мужчины с широкими галстуками и усами, с тросточками с серебряными набалдашниками или кнутиками или же с цилиндрами на согнутых локтях, — звали Крисси, чтобы она выступила перед гостями. Она читала стихи, и дамы восклицали: «Какая прелесть!», «Очаровательно!», а франтоватые господа: «Отлично!» или «Очень мило!». Но потом они уводили куда-то маму, и она опять исчезала в облаке мехов, шифона и духов, а Крисси опять оставалась одна с няней, гувернанткой или горничной.

Уже много лет спустя Крисси узнала из газетных вырезок, что одним из этих господ был принц Уэльский, тот самый, который как-то посещал ее родителей, когда они жили на Лонг-Айленде. Некоторые обозреватели светской жизни писали, что бурный роман между Кристиной Марлоу и принцем начался, еще когда Джордж был жив и здоров.

Из газетных вырезок Крисси также узнала, что вскоре принц расстался с Кристиной из-за Уэлли Симпсон, разведенной американки, из-за которой он также отказался от трона. Странным было то, что Уэлли Симпсон была приятельницей Кристины, обе они были известны как американки, прибывшие в Англию в поисках приключений. Однако роман принца с Уэлли начался лишь после того, как Кристина отправилась в Соединенные Штаты, чтобы вернуть обратно свою дочь. Это стало необходимым после того, как Патрисия и Гвендолин Марлоу осуществили похищение Крисси в один из лондонских туманных весенних дней.

Крисси гуляла в Риджент-парке со своей няней мисс Пул, когда появилась Гвендолин в сопровождении двух огромных мужчин с тонкими губами и в котелках. Мисс Пул не смогла справиться с мрачной, решительной Гвендолин, не говоря уж о двух здоровенных профессионалах, которые ей помогали. Итак, спустя несколько часов Крисси уже была на борту парохода, отплывающего в Америку. Гвендолин, проявив истинно американскую сообразительность и изобретательность, очень умело осуществила свой план. Время похищения было рассчитано с учетом отправления «Куин Мэри» и в отсутствие Кристины. Той не было в Лондоне, поскольку она отправилась с принцем Уэльским в Сэндригэм, загородную резиденцию британских монархов, расположенную примерно в ста пятидесяти километрах к северо-востоку от Лондона. Кристине не успели даже ничего сообщить до тех пор, пока «Куин Мэри» не вышла из порта и не двинулась в направлении Нью-Йорка и Патрисии Марлоу.

Крисси не нравилась жизнь в доме бабушки Марлоу на Парк-авеню с его разрисованными потолками и венками из фруктов и цветов, окружающих монограмму Марлоу. Бабушка была женщиной строгих правил и безупречных манер, она не любила демонстрировать свои чувства. Она с мрачной серьезностью прослушала игру шестилетней Крисси на фортепиано и ее декламацию, но ни «очаровательно», ни «прелестно» не слетело с ее губ. Однако она сказала, что необходимо стараться еще больше, чтобы и играть, и декламировать лучше всех.

Своим близким миссис Марлоу призналась, что считает девочку «неглупой», но это еще не все, неглупых детей очень много, даже среди тех, кто вырос на улице. Была нанята гувернантка, которая обучала Крисси всему тому, что, по мнению Патрисии Марлоу, было необходимо для хорошо образованной молодой леди.

Единственными светлыми воспоминаниями о жизни в доме бабушки были дни, когда приезжали погостить ее двоюродные сестры и братья, дети тети Гвен. Они были немного старше — самая младшая была на три года старше Крисси, однако это не имело значения. Крисси их обожала и подражала им во всем.

Лучше всего в Уотершеде в Ньюпорте было летом. Ее двоюродные сестры жили там почти два месяца, и с ними приезжали их верные друзья — пони Дулитл, шотландский терьер по кличке Ужас, одноглазый кот Ральф, названный так в честь их конюха в поместье в Олд-Вестбери, у которого один глаз был искусственным.

Меньше всего Крисси и ее двоюродных сестер и братьев волновало то, что летний дом выстроен в стиле дворцов итальянского Возрождения. Дом стоял на берегу океана, и им разрешалось плавать по два часа в день под присмотром личного инструктора по плаванию. Они играли в крокет и в мяч и катались на лодке под присмотром старого рыбака, который круглый год жил в Ньюпорте и был рад заработать летом немного денег. Были, конечно, и скучные музыкальные занятия, которые длились ровно полтора часа, и ни минутой меньше, и проводились в большом салоне, который по этому случаю был переименован в Музыкальную комнату.

Все четверо занимались музыкой по очереди, обучаясь игре на фортепиано и флейте. Крисси в ожидании своей очереди любила рассматривать великолепный потолок — он был частично сводчатым, часть его была кессонирована, он был отделан позолотой, и на нем были изображены классические сюжеты: фигуры, изображающие Гармонию, Музыку, Пение и Мелодию. Там еще были два великолепных огромных светильника, которые тоже можно было долго рассматривать, а также часами считать многочисленные хрустальные подвески на этих люстрах.

Когда Крисси исполнилось семь лет, в Нью-Йорк прибыла ее мать с намерением вытребовать свою дочь назад. Она обвинила свекровь и золовку в похищении, однако впоследствии отказалась от своих обвинений в обмен на временную опеку над дочерью до решения этого дела в суде. Для того чтобы всех убедить, что она обеспечит надлежащее воспитание своей дочери, Кристина приобрела поместье в Олд-Вестбери, практически рядом с поместьем семьи Уинслоу, и купила несколько лошадей, шотландскую овчарку, которую Крисси назвала Мак, и сенбернара, которого назвали Сэмом. Крисси записали в близлежащую школу. В течение некоторого времени ее мать вставала в восемь часов, чтобы собственноручно отвезти дочку в школу, рассчитывая, что этот факт может в суде оказать положительное воздействие.

Крисси была в восторге, она еще никогда не была так счастлива — ни в Лондоне, ни на Парк-авеню, ни даже в Уотершеде в Ньюпорте. Она жила с мамой, своей красивой, душистой, вечно смеющейся мамой, никто на свете не умел так смеяться, как ее мама. В школе у нее было много друзей, и на день рождения пришло много девочек из класса. Девочки катались на пони, а дрессированная обезьянка, одетая клоуном, танцевала с ними, залезала на дерево и кидала оттуда в них цветами яблони.

Однако спустя несколько недель деревенская жизнь наскучила Кристине, и, нуждаясь в развлечениях, она стала приглашать друзей и приятелей из Нью-Йорка на свои приемы, которые продолжались ночи напролет. После этих вечеринок она была не в состоянии возить Крисси в школу. Несколько раз бывало и так, что про Крисси и вовсе забывали, и она проводила с ними все эти вечера, пока не засыпала где-нибудь на диванчике в гостиной или же под лестницей. Так что Крисси не всегда приходила в школу вовремя, а иногда и вообще прогуливала уроки.

Зато Крисси научилась смешивать коктейли. Этому научила ее мать, и друзья Кристины считали, что это придает вечеринкам особый шик.

Затем друзьям Кристины Марлоу надоело ездить развлекаться в Олд-Вестбери. Одно дело съездить туда раз на выходные, но постоянно совершать такие путешествия было делом малопривлекательным. Это означало, что надо потерять целых два дня — ведь все рестораны, кабаре и прочие злачные места находились в городе. Вскоре и саму Кристину стали встречать в городе в ночных клубах, в театрах и частных танцевальных заведениях, где она проводила ночи напролет, ее фотографировали на скачках. К сожалению, прислуга в доме часто менялась, так что фактически не было человека, ответственного за то, чтобы Крисси ежедневно посещала школу, и она частенько пропускала занятия.

Когда, наконец, в суде стали рассматривать дело об опекунстве, для газетчиков наступил настоящий праздник. Гвен Марлоу Уинслоу привела множество свидетелей, ранее служивших в доме Кристины, которые показали, что Крисси нерегулярно ходила в школу, зато умела отлично смешивать мартини. Патрисия Марлоу рассказала, как Кристина Хэттон соблазнила ее сына вести распутную жизнь, что впоследствии и привело его к гибели. Она, правда, не упомянула того факта, что за некоторое время до брака с аморальной Кристиной Джордж опозорил имя Марлоу, в возрасте двадцати лет женившись на тридцатипятилетней темнокожей женщине. Этот брак был немедленно аннулирован Патрисией Марлоу. Она также не рассказала о том, что Джордж отметил свое 21-летие, проиграв в казино двести тысяч долларов.

Многие друзья семейства Марлоу рассказывали о диких оргиях, проводимых с активным участием Кристины Хэттон Марлоу в Лондоне, Париже и Каннах. Было даже предъявлено несколько снимков.

Однако у Кристины также были друзья, выступившие в ее защиту. Из Лондона и Парижа приехали принцы и принцессы, герцоги и баронессы, собравшиеся возле своей приятельницы, чтобы доказать, какая Кристина милая, очаровательная женщина, добрая, великодушная, остроумная и как Крисси, живя с матерью в Лондоне, всегда была рядом с ней. Однако американский суд, проводившийся в мрачные времена Депрессии, не проявил ни малейшего сочувствия по отношению к сибаритствующей европейской аристократии, и эти показания скорее навредили Кристине, чем помогли ей.