— Выспались?
— Не очень. Полагаю была возбуждена, чтобы уснуть.
— Ага. Это уж наверняка.
Они ехали по улицам, на которые Мора не смотрела.
— Где Джонни? — спросила она.
— Ах, да… Джонни. Он не смог приехать, поэтому попросил меня. Он сказал, что вы, вероятно, помните меня по его рассказам.
— Разумеется, я помню. Почему он не приехал?
— Очень болен его отец. Фактически он умирает. Джонни в Питсбурге.
— Когда он уехал?
— Два дня назад. Он не стал телеграфировать вам, потому что я сказал, что буду здесь и встречу вас.
— Что с его отцом?
— Полагаю, что-то вроде удара. Врачи говорят, что он не протянет больше двух дней.
— Лучше бы мне, приехать в другое время.
— Почему же? — спросил он.
Она не знала, что ему сказать. Мора чувствовала себя неловко и тревожно. Казалось, ее спутник либо не может, либо не хочет поддерживать разговор. Однако она видела, что Бродни запоминает каждое ее слово и обдумывает его. Джонни был лишь наполовину прав в своем описании Марка. Этот человек, сидящий рядом с ней, мог бы двигать события в том темпе, который ему подходит. А сам будет сидеть и позволять жизни медленно катиться, чтобы воспринимать связанные с Морой факты без пристрастия и воодушевления, пока не поймет, что она за человек.
На широком подъеме к мосту он вдруг заговорил:
— Если бы в моем распоряжении было хоть несколько минут до того, как на нас налетит полицейский, я бы остановился посередине и дал вам взглянуть. Вот это Ист-ривер и Квинсборо-бридж, а это — Манхеттен. Я думаю, зрелище стоит того, чтобы поссориться с полицейским.
— Джонни говорил мне, что вы родились в Нью-Йорке, — сказала она.
— Конечно… Но не обязательно родиться здесь, чтобы быть нью-йоркцем. Это просто чувство, которое захватывает вас, и вы уже никогда не расстаетесь с ним. Всякий раз, как я возвращаюсь сюда, когда такси везет меня на Ла-Гардиа, я заставляю его остановиться на шоссе под мостом, выхожу и бросаю в реку монетку. Я называю это моей денежной данью. Все думают, что я сумасшедший.
Они оставили реку позади, и эстакада от моста замелькала прямо на уровне крыш домов.
— Вам известен адрес, куда я направляюсь? — спросила она.
— О, да… Это люди, которым написал ваш отец. Ну, у вас есть выбор, ехать ли туда. Я полагаю, вы знаете, что они в отъезде?
— Да, но они телеграфировали, что их квартира открыта и я могу воспользоваться ею.
— Это ваше дело, конечно. Но если вам желательно проживать в десятикомнатном морге на Парк-авеню, то, разумеется, милости просим. Может быть, вас позабавит возможность подкидывать монетку, чтобы решить, какой из четырех ванных комнат следует воспользоваться.
— Откуда вы знаете?
— А я там вчера побывал. Просто захотел посмотреть, куда это они вас запускают. Женщина, занимавшаяся уборкой, поставлена в известность, что там будет жить дочь английского королевского адвоката. Она освободила место на каминной полке для портретов королевской семьи. Вы думаете, что хотели бы туда поехать?
— А куда я могу еще ехать?
— У меня есть квартира к западу от парка, где имеется лишняя комната. Можете воспользоваться ею, если желаете.
— Я никого не стесню?
— Конечно нет! А я вас не обижу… У меня нет такой привычки.