— Что случилось? — спросил Нико.
— Собака, — прошептал Олег, поднимая вверх палец. — Слышите?
— Ну и что? Слышу…
Нико зевнул демонстративно, чтобы показать Олегу всю глупость его детских страхов.
— Она так воет, как будто…
— Она голодна, — услышали они насмешливый, холодный голос, и Олег обернулся.
А Нико увидел его. Влада. Он стоял в самом конце длинного коридора, сложив на груди руки, насмешливый, спокойный, и смотрел на них.
— Собака голодна, — повторил он. — Вы хотели устроить тут аттракцион с вампирами, а сами испугались голодной собаки… Впрочем, вы правы. Я забыл ее покормить. Хотите посмотреть?
— На что? — спросил Олег и почему-то сделал шаг назад, точно надеялся спрятаться за спины охранников.
— На собаку и… вампиров, — усмехнулся Влад. — Вы же хотите тут устроить аттракцион с вампирами, я вас правильно понял? Как же вы будете делать аттракцион, не посмотрев, как они на самом деле выглядят?
И, не дожидаясь ответа, пошел вниз, легко, как будто он был — вороном летящим…
Нико вдруг обнаружил, что идет за ним, против собственной воли, потому что его воля — была сейчас отсечена, и Олег шел за ним, а следом шествовали охранники.
— Черт, — выругался шофер Василий. — Этого просто быть не может… Я все проверял перед выездом — все было в порядке…
— Плохо провэрял, — проговорил Мурад.
До монастырских руин оставалось совсем немного — поле перейти, заснеженное, рыхлое, — Мурад даже сплюнул от такого невезения. Идти по болотистой почве ему совсем не хотелось. Ладно бы снега было много — а тут грязь…
— Ана сени, — пробормотал он.
Машину пришлось оставить — хотя Мураду это не понравилось, — если «птэнчики» нагрянут утром, они наткнутся на машину и могут заподозрить, что кто-то в руинах есть. Впрочем, скорее всего, подумают, что это экскурсанты.
Они двинулись пешком, ноги увязали в мокрой, вяжущей земле, пошел какой-то мелкий, колючий снег. Он обжигал щеки, слепил глаза. Точно — мешал им…
Когда они преодолели половину пути, Василий остановился и выругался.
— Смотри-ка, они, кажись, уже там…
Мурад остановился.
В руинах в самом деле кто-то был — он увидел там огоньки свечей, и — голос, который слышался и здесь, так ясно, что казалось, там, в руинах этих, кто-то установил громкоговорители.
Свечи зажигались снова и снова — теперь Мураду казалось, что там собралось огромное количество народа.
— Господи, воззвах к Тебе, услыши мя, услыши мя, Господи, — пел там хрупкий женский голос, уносясь ввысь, и мужской хор подхватывал:
— Всегда воззвати ми к Тебе, услыши мя, Господи…
И Мураду стало страшно.
Он прошептал побелевшими губами: «Аллах Акбар» и сжал кулаки.
А цепочки зажженных свечей двигались им навстречу. Они окружали их со всех сторон, — теперь они видели, сколько их, и почему-то к страху примешивалось странное чувство, чувство вины, как будто — все эти люди со свечами, которые окружали их, были им знакомы и — когда-то были их… жертвами? От последней мысли хотелось отречься, убежать, спрятаться — но бежать было некуда, к пению теперь присоединился колокольный звон, и — слова молитвы, уже другой — «на аспида и василиска натупиши, и попереши льва и змия», — и никаких сомнений не оставалось, что это они и есть — аспид и василиск.
Мурад слышал, как за его спиной захлебывается в крике Василий, и все пытался вспомнить, какая молитва помогает от этого, но — не нашел ни одной, помогающей от угрызений совести, которая теперь мучительно, болезненно разрывала его сознание, а огоньки свечей все приближались, и их становилось все больше и больше, и — кольцо вокруг них сжималось быстрее и быстрее…
Чем ниже по ступенькам — тем становилось холоднее и темнее, и Нико казалось, что они идут уже под землей.