Успела, впрочем, почистить картошку — «Ну да, плохая работа, милая моя, какой тебе хороший отдых, тут и из еды одна картошка», — и поставить ее жариться. Как раз в это время хлопнула входная дверь, вернулась мать.
— Привет, — сказала она, появляясь на пороге кухни. — А почему телевизор так надрывается?
— Я просвещалась, — сообщила Лика. — Оказывается, коллекционеры по сути люди не совсем здоровые. Могут украсть череп из могилы. Говорят, именно так поступил Бахрушин с Гоголем…
— Жуть какая, — охнула мать. — И что, ему не снились кошмары по ночам?
— Об этом история умалчивает, — вздохнула Лика.
— Я все-таки уменьшу звук, а то разговаривать невозможно… Такое ощущение, что мы с тобой не одни в квартире.
— Большой Брат следит за тобой, — рассмеялась Лика.
— Да ладно бы просто следил, а то такое ощущение, что он хочет жить с нами вместе и управлять потихоньку нашими мыслями.
— Позови его ужинать, а то он голодный…
— Нет, не буду, я сегодня не гостеприимна.
— Жалко, — заметила Лика. — Сегодня к нам может забежать Димка. Я должна ему кое-что передать.
— На твоего Димку моя неприязнь к «большим братьям» не распространяется, я даже сварю ему кофе.
— Ну, он вообще-то не мой, — заметила Лика.
И подумала: «А вот Саша, он мой. И я бы хотела, чтобы мне сказали — „твой Саша“. Почему так? Не знаю. Есть люди, с которыми хочется быть рядом постоянно. Вот Саша — я знаю его всего один день. Но — мне кажется уже, что я его чувствую. И мне с ним легко. Даже если бы он не был художником — мне все равно было бы легко с ним. Хотя он странный, а Димка — нормальный и понятный».
— Когда к нам твой приятель пожалует? Может, есть смысл его подождать? — спросила мать.
— Да нет, он придет поздно. И по делу. Мне надо ему кое-что передать.
— Ладно, ждать не будем.
Они поужинали, потом смотрели фильм про Эркюля Пуаро, а около десяти позвонил Димка.
— Лика, я не смогу сегодня приехать, можно эта вещица побудет у тебя до завтра?
— Можно, — согласилась Лика. И ей снова показалось, что голос Дмитрия какой-то странный — как будто он его нарочно приглушает, чтобы — не услышали.
— Спасибо! Мне жутко неудобно, но… Завтра мы что-нибудь придумаем.
Последние слова он произнес совсем другим тоном, как будто приглашал Лику на свидание. Лика удивилась.
— Я завтра перезвоню тебе, и мы обязательно встретимся! Не сердись, милая, таковы обстоятельства!
И он повесил трубку — так быстро, что Лика даже не успела спросить, когда примерно его ждать.
«Странно все-таки, — подумала она. — Что с ним происходит? Такое ощущение, что он крупно влип… Хотя — с другой стороны, он в самом деле мог заболеть. А я все придумываю. Надо смотреть на происходящее спокойнее, не искать никаких страшных коллизий там, где их нет, и их и не будет».
Несмотря на то что ей удалось себя успокоить, она долго не могла заснуть — ей казалось, что Димка в самом деле попал в нехорошую историю из-за своих «антикварных» дел, а потом она все-таки заснула, и ей приснилось, что она идет за ним по темной улице, и он, Димка, несет в руках какой-то сверток, и Лике почему-то кажется, что это голова, завернутая в тряпку, и она даже знает, что это голова Гоголя, а в самом конце улицы она видит человека, только как она не пытается рассмотреть его в темноте, не может даже понять, кто перед ней, мужчина или женщина, просто — это Тень. И ей становится страшно и за себя, и за Димку, и очень хочется закричать, остановить Димку, но — кто-то дергает ее за руку. Она оборачивается.
Видит перед собой девочку — маленькую, светловолосую девочку, и ей кажется, что она эту девочку уже видела где-то. Но вот вспомнить где никак не может…
Девочка, приложив палец к губам, берет ее за руку и шепчет:
— Не надо… Пока тебя не видят. Они убивают, когда понимают, что их заметили.
— Но это сон, как они могут убить нас во сне?