Неделя в декабре: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Тут в двери дома позвонили, и Финн спустился вниз, за пиццей. Дверь в кабинет отца стояла открытой, однако кабинет пустовал. За стеклянной филенкой другой двери, ведшей в гостиную первого этажа, Финн различил мать — она лежала, сбросив туфли, на софе. Рядом с ней стояла пустая винная бутылка, глаза были закрыты. Финн дал доставщику пиццы 5 фунтов на чай (за пиццу платить не нужно было — он имел в пиццерии открытый счет) и бегом вернулся наверх.

Откусив кусок неизменной «Маргериты», он быстро прокрутил вперед рекламу. При всей его личной преданности программе «Это безумие», ее популярность не переставала удивлять Финна. Нескольких людей невеликого ума, не способных толком вести беседу и страдавших серьезными личностными расстройствами, запирали в одном доме, и телекамеры наблюдали за их бессмысленными препирательствами. Они делили друг с другом гостиные и спальни, где веселого было мало: и освещение дома, и сделанные там зернистые видеозаписи ничем порадовать глаз не могли. Правда, в происходившем присутствовал элемент соревнования, которое могло бы придать всему большую драматичность, но Финну так и не удалось понять, в чем одному из соперников следовало превзойти всех прочих. Временами ему казалось, что победу обеспечивает игроку не что-то сказанное или сделанное им, а просто-напросто то, насколько сильно он стремится к победе — или уверенно говорит об этом: убеди судей в том, что тебе страх как хочется победить, и ты победишь.

Теперь этим не слишком обласканным природой людям предстояло поделиться их личными сексуальными фантазиями. Они должны были по одному запираться в ванной комнате, а там говорить прямо в камеру. Первоначально предполагалось снимать сцены под общим названием «Одинокие услады», для чего игроков просили мастурбировать в душевой кабинке. Идею эту породило нечто, случившееся в снятом ранее эпизоде шоу: камера «случайно» обнаружила за запотевшей стеклянной дверью кабинки ублажавшего себя полнотелого молодого человека. Однако идея столкнулась с сильным сопротивлением. «Один-единственный спонтанный жест может стать историческим моментом в истории „реальных“ телешоу, — написал кто-то из журналистов, — однако его рутинное вкрапление в каждую серию шоу лишит этот жест культового значения».

Для обсуждения вопроса был собран совет директоров «Диджитайм». И директора решили, что «расширять горизонты» они пока не готовы, однако в будущем непременно вернутся к повторному рассмотрению названной идеи. «Наши медицинские эксперты сообщили нам, что откровенный рассказ об интимных фантазиях является в большинстве видов терапии стандартной процедурой. Разумеется, мы будем добиваться строгого соблюдения норм хорошего вкуса».

Первой в ванную комнату отправилась Валери, она же «Скотти», одетая в спортивный костюм и розовые кроссовки. Валери опустилась на край ванны, поерзала, устаиваясь поудобнее.

Вверху экрана появились маленькие окошки, показывавшие, что происходит в студии, — там Барри, Терри и Агнета вглядывались в свои мониторы.

В прежние дни они не позволяли себе замечаний относительно внешнего вида игроков, однако Терри этот лед сломал, что же касается Агнеты, она всегда отличалась готовностью сигануть в любую полынью.

— Господи, с такой попой, как у нее, ей так одними фантазиями утешаться и придется! — сказала Агнета.

— Да, но вид у нее все равно живенький, — отметил Терри.

— Лиза, — сказал Барри, — из ванной комнаты не доходит ни звука. Она уже начала?

— Поняла, Тел, — ответила Лиза. — Сейчас схожу посмотрю, в чем там дело. Пожелай мне удачи!

Ручная камера, которая повсюду следовала за Лизой, показала ее спрыгнувшей с длинной, обтянутой кремовой кожей софы и направившейся к ванной комнате.

И в тот же миг звук включился, и из телевизора понеслось нечто, очень похожее на визг. Картинка замоталась из стороны в сторону, как если бы оператор споткнулся и теперь пытался удержаться на ногах.

А обретя устойчивость, он показал перепуганную, багроволицую Сандру, визжавшую и плакавшую стоя нос к носу с Лизой.

— Приятно видеть Сандру хотя бы немного оживившейся, — сказал из левого верхнего угла экрана Терри. — А то мне начало уж казаться, будто она забыла, что это такое.

Сандра цеплялась за руку Лизы, норовя куда-то ее потащить.

— Я пойду с Сандрой, — сказала оператору Лиза. — Идите за нами.

Картинка поплыла, покачиваясь, вдоль коридора. Сандра визгливо вскрикивала и лепетала нечто неудобопонятное, затем все вошли в какое-то реквизиторское не то складское помещение. Вести в нем съемки никогда не предполагалось, отчего и свет здесь профессионально поставлен не был, однако, когда зажглись обычные потолочные лампы, Лиза, а с ней и миллионы телезрителей увидели то, что заставило Сандру завизжать снова.

Финн, с куском пиццы в руке и ухающим сердцем в груди, наклонился вперед, вглядываясь в мутноватый экран. В центре его висела, покачиваясь, огромная кукла.

Оператор подступил к ней поближе, отчего стало ясно: с потолочной балки складской комнаты свисает не кукла, а человек.

Телевизор замолк. Камера пододвинулась еще ближе к висящему, а затем поднялась к его лицу. Это был Алан, шизофреник, — и он удавился.

Лиза завизжала. Картинка покачнулась, затем почернела. На экране появилась студия — Терри и Барри смотрели в мониторы так, точно не могли поверить своим глазам. Но тут завизжала и Агнета.

И экран опустел.

День шестой

Пятница, 21 декабря

В 8 утра в Феррерс-Энде занимался новый морозный день. Р. Трантер стоял у окна, глядя, как вдали, над Лаутоном и Чигуэллом, восходит мутное солнце. Из постели он вылез в шесть утра — ему не давали покоя мысли о торжественном обеде по случаю вручения премии «Пицца-Палас», который пройдет сегодня в отеле «Парк-лейн Метрополитен».

Речь свою он репетировал раз сто и все равно остался ею недоволен. Начать, считал Трантер, нужно будет со слов поддельного удивления, словно забыв о том, что книготорговый журнал «Форзац» пришел к единому с букмекерами заключению: книга Кейзнова о путешествиях и та, детская, имеют очень мало шансов одержать победу над авторитетным трудом Трантера, посвященным А.-Х. Эджертону. Затем надлежит поблагодарить его агента, ленивую корову, и издателя, заявившего, что книга слишком длинна, а ее бюджет способен выдержать только восемь страниц иллюстраций. Такие благодарности были данью традиции — Трантер давно уже понял это, присутствуя на подобного рода обедах и читая газетные отчеты о них. Однако следом победителю полагалось сказать нечто значительное о литературе, о своей работе. А в этом-то и состояла проблема: Трантеру сказать было нечего — положительного то есть. За годы рецензирования он успел обнародовать все свои мнения на сей счет, а единственным сохранившимся у него сильным чувством, связанным с книгами и писательством, была обида на несправедливость, на то, что Александр Седли и иже с ним добились большего, нежели он, успеха.

Лежа в постели рядом со свернувшимся в клубок Септимусом Хардингом, Трантер прокручивал в голове разнообразные фразы. «Эджертон, писатель непреходящего значения… Поразительный контраст… Любимчики нынешних средств массовой информации… Выньте руки из задних карманов, мы говорим о вас…» Все эти проверенные на деле оборотики пришлись бы в самый раз, если бы речь шла о статье для «Жабы», однако при вручении премии, да еще во время обеда с шампанским, они будут выглядеть… Заносчивыми. Оборонительными. Над ним же смеяться станут. Ему следует воздать должное своей книге, ее предмету, себе самому, наконец. А как сделать это, не показавшись самодовольным идиотом?

Стоя посреди кухни и заваривая чай, Трантер услышал, как внизу хлопнул клапан почтового ящика. Одна из лучших, а может, и самая лучшая особенность Мафекинг-роуд состояла в том, что именно с нее начинал объезд своего участка почтальон, и если в других районах Лондона почту приходилось ждать до полудня, а то и дольше, Трантер мог читать свою уже в восемь утра. Он поставил на пол блюдце с молоком для Септимуса и спустился, как был, в халате к двери прихожей. И обнаружил среди обычных банковских счетов и рекламных проспектов белый конверт, на котором его имя и адрес были явно не выуженными из многогигабайтного списка рассылки, но жирно отпечатанными специально для него.

Трантер поднялся в кухню, вскрыл конверт. Он содержал письмо от главы гуманитарного отделения Университета Южного Мидлсекса профессора Нэнси Ритолло. «Дорогой мистер Трантер! Я обращаюсь к Вам от имени Ученого совета нашего отделения, чтобы пригласить Вас на собеседование, где Вам будет предложен пост приглашенного профессора литературной критики и литературного творчества — сроком на один год с возможностью ежегодного продления договора максимум на пять лет. Оклад составляет 22 500 фунтов стерлингов в год. Что касается преподавательской работы, она подразумевает еженедельные двухчасовые лекции в нашем уолвортском кампусе, оценку студенческих работ и чтение раз в семестр лекции на избранную Вами тему с последующим открытым ее обсуждением. Должна сообщить — на случай, если наше предложение покажется Вам интересным, — что собеседование является чистой формальностью. Других кандидатур мы в настоящее время не рассматриваем. Пожалуйста, ответьте на это письмо моей секретарше мисс Мелинде Асиф (masif@smiddlesex.ac.uk) и укажите время, в которое Вам будет удобно приехать для переговоров.

Университет Южного Мидлсекса относительно молод, однако это процветающее учебное заведение, которое принимает студентов из всех слоев общества и разрабатывает в настоящее время сильную программу аспирантской подготовки, в которой Вы сможете, приняв наше предложения, участвовать. Искренне Ваша».