хватаясь за стволы пальм,
и я не мог поймать ее...
— Что же тогда?— спросили сфинксы.
— Так, ничего,— ответил я.—
Вчера я увидел ее в метро на эскалаторе, она подымалась, а я опускался.
Она была величава и прекрасна,
ее узкое платье не достигало колен —
такая уж нынче мода,—
и я побежал за ней
вверх по опускавшейся лестнице.
— Безнадежное дело!— сказали сфинксы.
— Да, конечно,— сказал я.
По Неве плывет буксир с зелеными огнями. Выхожу на мост
и кричу, сложив ладони рупором:
— Хатшепсут!
Это я!
Твой возлюбленный зодчий!
Та женщина
тогда была дорогой —
при нашем бездорожье это клад.
Та женщина была прямым шоссе, обсаженным прямыми тополями.
Та женщина меня бы завела в такую даль,
откуда возвращаться уж смысла нет.
Но странствия в ту пору меня не привлекали почему-то.
Ту женщину я недавно встретил.
Она превратилась в узкую тропинку, а тополя засохли.
Но тропинка
по-прежнему манит вдаль — поразительно!
ДАЛЬ
Тянет меня почему-то в эту даль.