Быт и нравы царской России: читать начало книги онлайн

При Михаиле быстро сложился новый придворный круг людей. В центре этого круга были любимые племянники Марфы Ивановны, Салтыковы, а за ними другие родственники и приятели. Окружавшие Михаила люди получили власть, а вместе с ней и влияние, и материальные блага, связанные с властью. Старое боярство быстро вытеснялось новой знатью из крупных землевладельцов, среди которых вместе со знатными людьми появились и приказные деятели, и влиятельные дьяки.

Нравы новых людей у власти оставляли желать лучшего. Их вымогательства и хищения вызывали недовольство народа. Дела в приказах решались через большие взятки, которые и решали исход дела в пользу сильных. В народе осуждали бояр, которых, по образному выражению А.Е. Преснякова, «враг-дьявол возвысил на мздоимание, на расхищение царских земель и утеснение народа».

Опытные, но жадные и случайные люди, которые возвысились благодаря близости к царскому двору, принесли с собой интриги и произвол, на что обращали внимание даже иностранцы. У многих отсутствовали чувство долга и дисциплина. Это были люди грубые и невежественные. Между ними постоянно возникали разногласия и разгорались споры, которые не прекращались даже в присутствии царя; после взаимных оскорблений они обычно переходили к драке. Сам Михаил, однако, не предпринимал никаких мер для устранения этого дикого поведения.

Старые аристократы ревниво оберегали свою привилегию высокородства и спорили друг с другом из-за старшинства. Так, однажды на придворном обеде дядя царя уступил первое место Мстиславскому, второе же место у него уже начал оспаривать другой сановник, Лыков. Чтобы прекратить подобные раздоры, царь, несмотря на свою кротость, прибегал к кнуту, но бояре, как и сто лет назад, предпочитали лучше умереть, чем поступиться принципами своего родства.

Местничество[196] в Московском государстве во время правления царя Михаила приобрело крайнее развитие, и бояре больше царского наказания боялись нарушить местнические правила. Виновный в нарушении этих правил выдавался сопернику «с головою». Это была очень простая и дикая церемония, которая состояла в том, что обидчик должен был в сопровождении провожатого отправиться к обиженному. Обидчик должен был отвесить глубокий поклон обиженному, не имел права слезть с коня во дворе его дома и выслушивал грубую матерную брань, которая сопровождала всю процедуру.

Олеарий отмечал, что среди русских придворных существовал порок, который состоял в том, что те, кто имел частый доступ к царю, пользовались этим в корыстных целях. Эти люди отличались неумеренной жадностью и страстью к наживе. Но перед ними заискивали, старались относиться как можно более почтительно, делали им подарки. Через взятки можно было решить любой вопрос.

Брать подарки было запрещено под угрозой наказания кнутом, но это не стало препятствием для злоупотреблений. Охотно брали взятки писцы. Благодаря этому выдавались даже государственные секреты. Иногда писцы сами предлагали за деньги продать некоторые сведения, но часто подсовывали иностранцам ненужные дела вместо нужных сведений, и выяснялось это только после передачи бумаг.

Но вместе с проявлениями нежелательных явлений, работа по восстановлению административной и военной власти продвигалась.

Отношение к подданным

Олеарий категорически возражает против тех иностранных писателей, которые говорили о тирании великих князей по отношению к подданным. Он пишет, что при Михаиле уже произошли значительные перемены в управлении и в самих людях. Царь Михаил Федорович уже не допускал обеднения своих крестьян. Если кто-то из крестьян беднел из-за плохого урожая хлеба или по другим причинам, то, независимо от того, боярский он или царский крестьянин, от приказа, в ведении которого он находился, ему выдавалось пособие, чтобы он мог снова встать на ноги, заплатить долг и вносить подати. В местах ссылки за серьезные провинности ссыльному обеспечивалось сносное житье согласно его достоинствам. Вельможи при этом получали деньги, писцы обеспечивались работой в канцеляриях сибирских городов, а солдатам и стрельцам предоставлялись места для службы и выплачивалось жалованье.

Известно много примеров, когда ссылка оборачивалась выгодой для ссыльного. Имея возможность заниматься промыслами и торговлей в отдаленных от Москвы местах, они достигали такого благосостояния, что, женившись и имея детей, после помилования не хотели уезжать из мест своей ссылки и оставались там на постоянное жительство.

Местное самоуправление

Слабость контроля сверху и отсутствие сильной местной власти делали людей беззащитными перед произволом представителей центральной власти. Еще Иван Грозный, чтобы уменьшить злоупотребления, дал возможность народу самому выбирать себе правителей на местах. Но эта попытка ввести самоуправление не получила широкого распространения. В некоторых местах общины уклонялись от таких выборов, проявляя равнодушие, беспечность или недоверие, а в результате получали диктатуру воевод. Это усиливало беспорядки и взяточничество, особенно в отдаленных местах.

В Сибири, например, двое воевод, Андрей Палицын и Григорий Кокорев, отличились тем, что один прикарманивал подати, которые собирались кнутом, а другой заставлял своих подчиненных ежедневно пьянствовать в собственном кабаке, чтобы увеличить свой доход. В 1621 г. общинам был разослан формуляр, который запрещал вымогать магарычи[197], но это действенных результатов не принесло, и в 1627 г. была усилена власть старост, в руках которых постепенно и сосредоточилось все местное управление. Но настоящая заинтересованность отсутствовала еще долго, а вместе с этим отсутствовало и участие населения в управлении. В результате свободный выбор властей оказался в большинстве случаев фиктивным. Это случилось еще и потому, что сама центральная власть вмешивалась и нарушала принцип выборов, и потому, что сами избиратели были неспособны этими выборами воспользоваться.

Правомерно заключение К. Валишевского о том, что в тех странах, где пустил корни деспотизм, он достигает наибольшей силы и прочности существования, отнимая у подчиненных вкус к свободным нравам, как и необходимое умение ими воспользоваться.

Неудавшийся брак и иноземные невесты

После того как Михаил с матерью устроились в столице согласно их царскому положению, Марфа Ивановна решила, что царю пора жениться и укрепить новую династию. Выбор остановили на Марье Ивановне Хлоповой. Во-первых, невеста была из семьи, близкой Романовым еще с того времени, когда они жили в ссылке в своей вотчине в Клину; во-вторых, по матери Хлопова была тоже из их сторонников, Желябужских.

В 1616 г. Хлопова стала жить у Марфы, а потом ее объявили царской невестой и, согласно обычаю того времени, дали ей новое имя Анастасии в память покойной царицы. Как обычно, с царской невестой возвысилась и ее родня: Хлоповым приказано было служить при государе и «быть при нем близко». Царь привязался к невесте, и эта привязанность вызвала ревность Салтыковых. Племянники царицы воспользовались случайным недомоганием Марьи Ивановны и приписали ей какую-то неизличимую болезнь, которую ее родственники намеренно скрыли. По свидетельству врачей, она стала неспособной «служить радостям государя», т. е. виновной, потому что болезнь в то время считалась Божьим наказанием. У царской невесты отняли данное ей почетное имя и сослали в Тобольск.

В 1623 г. патриарх Филарет сам взялся за расследование этого дела. Духовник невесты, который подвергся допросу, засвидетельствовал полную невиновность невесты, и что у нее было простое расстройство желудка от обильно принятой пищи, которым воспользовались Салтыковы, но другие показания давали повод считать диагноз правильным, и невеста полностью прощена так и не была. Салтыковы поплатились опалой и ссылкой за то, что «государевой радости и женитьбе учинили помешку», а Марья Ивановна снова стала царской невестой. Но Марфу так расстроило падение Салтыковых, что она теперь наотрез отказалась дать согласие на брак Михаила, и бывшую невесту отправили в Нижний Новгород в почетную ссылку с полным царским обеспечением, которое состояло из десяти копеек в день на пропитание.

Мы знаем от современников, что Михаил был очень огорчен исходом дела с Хлоповой и отвечал на другие предложения, что кроме нее ему никакой другой невесты не надо.

Но, несмотря на поддержку отца, патриарха Филарета, который хотел, чтобы этот брак состоялся, верх взяла Марфа, Филарет смирился и послал в Нижний Новгород извещение, что Марью Хлопову государь «взять за себя не изволили».

Бракосочетание Михаила

Царю исполнилось 29 лет, когда мать выбрала ему новую невесту. Это была княжна Мария Владимировна Долгорукова, дочь князя Владимира Тимофеевича. Летопись говорит, что царь вступил в этот брак только по воле матери, но вопреки своему желанию. В июне 1623 г. состоялся сговор, а во время брачных торжеств молодая царица заболела и в январе 1624 г. скончалась. В Москве пошел слух, что на Марию Владимировну напустили порчу противники царя, которые стремились навязать ему свою волю. Может быть, поэтому новый выбор невесты имел форму «смотрин», на которых Михаил сам избрал Евдокию Лукьяновну Стрешневу, дочь худородного дворянина Лукьяна Степановича. Бракосочетание состоялось 5 февраля 1626 г. В царском быту по-прежнему господствовала Марфа, и царица находилась в полной зависимости от своей свекрови. У нее был тот же духовник, что и у Марфы, делами ведал дьяк «великой старицы», а при внуках и внучках состояли боярыни-мамки, которых выбрала сама инокиня Марфа. Она сопровождала царя и царицу во всех богомольных поездках или ездила с царицей по монастырям.

Ему расхваливали ее красоту, и он должен был верить на слово, что невеста отменно хороша и по образованию не похожа на других русских девушек: она никогда не напивается допьяна, т. е. ее скромность и разум таковы, что она ни разу не была пьяной.

Засилие иноземцев

Если следовать К. Валишевскому, Михаил и Филарет колебались, когда приглашали в страну иностранцев, так как эксплуатация страны иностранцами препятствовала ее свободному развитию. С другой стороны, только иностранцы могли привнести то новое и прогрессивное, что имелось в Европе и что было недоступно нам. Приглашенные иностранные специалисты неоправданно игнорировали русских мастеров и вместо них выписывали своих. Стоило, например, пригласить в 1632 г. голландца Винниуса для налаживания производства по отливке пушек и ядер на уже существовавшей оружейной фабрике в Туле, как он тут же выписал из-за границы огромное количество литейщиков. Другой иностранец, Фирмбранд, который должен был наладить производство бархата в России, набирал себе рабочих на Западе, а на фабрике англичанина Франка Гловера, получившего субсидию на организацию производства бриллиантов и золотых изделий, работал только один русский, да и то случайно.

После смерти Филарета началось настоящее засилие иностранцев в России. Михаил окружал себя иноземными врачами, аптекарями, алхимиками, специалистами по изготовлению музыкальных инструментов. Одному голландскому мастеру, Мельхарту, он заплатил 2676 рублей за музыкальный инструмент, который «заставлял петь птиц».

Михаил использовал многих иностранных специалистов, среди которых были мостостроители, стеклодувы, специалисты по выделке кож и др., но предпочтение отдавалось рабочим по металлу и искателям драгоценных металлов. Англичане и немцы проводили изыскания в окрестностях Москвы и Твери, но никаких видимых результатов не добились.

Когда в Москве основалась многочисленная иностранная колония и стали процветать промышленность и торговля, русские окрестные слободы смогли составить ей лишь очень слабую конкуренцию.

Ямская служба на дорогах

[196] Местничество — в старой Руси: порядок замещения должностей в зависимости от знатности рода и степени важности должностей, которые занимали предки.

[197] Магарыч или могарыч — угощение как вознаграждение за что-то, угощение при сделках и продажах. Род взятки, побора.