Последовало молчание, во время которого директор что-то мурлыкал себе под нос.
— Кстати, — не сводя глаз с играющих, заметил он, словно продолжая беседу, — насколько мне известно, у вас здесь в Хортли знакомых не было?
— Да, — ответил Люишем, — совершенно верно.
— Уже подружились с кем-нибудь?
На Люишема вдруг напал кашель, а его уши — о, эти проклятые уши! — запылали.
— Да, — ответил он, стараясь овладеть собой. — О да. Да. Подружился.
— Наверное, с кем-нибудь из местных жителей?
— Нет. Не совсем.
Теперь у Люишема пылали не только уши, но и щеки.
— Я видел вас на аллее, — сказал Боновер, — за беседой с молодой леди. Ее лицо показалось мне знакомым. Кто она?
Ответить ли, что она знакомая Фробишеров? А вдруг Боновер с его предательской любезностью расскажет об этом Фробишерам-родителям и у нее будут неприятности?
— Это, — невнятно начал Люишем, густо краснея от такого насилия над честностью и понижая голос, — это… старая приятельница моей матери. Я познакомился с нею когда-то в Солсбери.
— Где?
— В Солсбери.
— А как ее фамилия?
— Смит, — опрометчиво выпалил Люишем, и не успела ложь сорваться с его уст, как он уже раскаялся.
— Хороший удар, Гаррис! — крикнул Боновер и захлопал в ладоши. — Отличный удар, сэр.
— Гаррис подает неплохие надежды, — заметил мистер Люишем.
— Очень неплохие, — подтвердил мистер Боновер. — О чем мы говорили? А-а, странные совпадения случаются на свете, хотел я сказать. У Фробишеров, здесь же, в нашем городе, гостит некая мисс Хендерсон… не то Хенсон… Она удивительно похожа на вашу мисс…
— Смит, — подсказал Люишем, встречая взор директора и заливаясь еще более ярким румянцем.
— Странно, — повторил Боновер, задумчиво его разглядывая.
— Очень странно, — пробормотал Люишем, отводя глаза и проклиная собственную глупость.
— Очень, очень странно, — еще раз сказал Боновер. — По правде говоря, — добавил он, направляясь к школе, — я никак не ожидал от вас этого, мистер Люишем.
— Чего не ожидали, сэр?
Но мистер Боновер сделал вид, что не расслышал этих слов.
— Черт побери! — сказал Люишем. — О проклятье! — выражение, несомненно, предосудительное и в те дни весьма редкое в его лексиконе.
Он хотел бы догнать директора и спросить: уж не подвергает ли тот сомнению его слова? В ответе, впрочем, вряд ли приходилось сомневаться.
Минуту он постоял в нерешительности, потом повернулся на каблуках и зашагал домой. Каждый мускул у него дрожал, а лицо непрерывно подергивалось от злости. Он больше не испытывал смятения, он негодовал.
— Будь он проклят! — возмущался мистер Люишем, обсуждая этот случай со стенами своей комнаты. — Какого дьявола он лезет не в свои дела?
— Занимайтесь своими делами, сэр! — кричал мистер Люишем умывальнику. — Черт бы побрал вас, сэр, занимайтесь своими делами!