— Я поступила глупо…
— Наверное, я сама виновата. Мне следовало ее убрать. Можно было успеть…
— Мошенники… Обыкновенные жалкие мошенники…
— Мне и в голову не приходило, что я снова увижу его…
— Ему было, конечно, стыдно… Ведь он был со своими друзьями.
Некоторое время она сидела неподвижно, безучастно глядя перед собой. Потом вздохнула, потерла согнутым пальцем покрасневший глаз, встала.
Она прошла в холл, где над жакеткой висела ее шляпа, пронзенная двумя булавками; надела жакет и шляпу и вышла в холодный мрак.
Не успела она пройти от дома Лэгьюна и двадцати ярдов, как почувствовала, что какой-то человек догнал ее и шагает рядом. Такие вещи не в диковинку для лондонских девушек, ежедневно шагающих на работу и с работы, и ей волей-неволей многому пришлось научиться со времени своих хортлийских подвигов. Она напряженно глядела перед собой. Тогда мужчина обогнал ее и загородил дорогу, и ей пришлось остановиться. Она с возмущением подняла глаза. Перед ней стоял Люишем. Он был бледен. С минуту он неуклюже топтался на месте, затем молча подал ей руку. Она машинально протянула ему свою. Наконец он обрел голос.
— Мисс Хендерсон! — сказал он.
— Что вам угодно? — чуть слышно спросила она.
— Не знаю, — ответил он. — Я хотел поговорить с вами.
— Да? — Ее сердце учащенно забилось.
Он вдруг почувствовал, что ему трудно говорить.
— Разрешите мне… Вы ждете омнибус?.. Вам далеко идти? Мне хотелось бы поговорить с вами. Есть много…
— Я хожу в Клэпхем пешком, — ответила она. — Если хотите… пройти часть пути…
Она не знала, как себя вести. Люишем пристроился сбоку, и некоторое время, взволнованные, они неловко шагали рядом; им надо было так много сказать друг другу, но они не могли подыскать слов, чтобы начать разговор.
— Вы забыли Хортли? — внезапно спросил он.
— Нет.
Он взглянул на нее. Она шла, опустив голову.
— Почему вы ни разу не написали? — с горечью спросил он.
— Я написала.
— Еще раз, хочу я сказать.
— Я написала, в июле.
— Я не получил письма…
— Оно пришло обратно.
— Но миссис Манди…
— Я забыла ее фамилию и послала письмо на школу.
Люишем едва удержался от восклицания.
— Мне очень жаль, — сказала она.
Они снова шли молча.