Заметно быстрее пародисты отреагировали на сиквелы «Вторжения похитителей тел» Ф. Кауфмана (1978) и «Чужого» Р. Скотта (1979). В 1980 году Америку позабавили историей об агрессивных пришельцах в обличье огромных помидоров («Вторжение помидоров-убийц»). Борьба с помидорами-людоедами завершалась победой, но в конце фильма диктор телевидения тревожно сообщал: «Сегодня еще один человек был съеден сэндвичем с беконом, салатом и помидорами». Короче говоря, идея страшного вторжения представителей внеземной расы, одна из самых плодотворных в «трэше», была опущена до идиотической хохмы.
Кстати, спустя восемь лет помидоры-убийцы продолжили свои бесчинства («Возвращение помидоров-убийц»), а незадолго до этого в 1986 году агрессивные космические пришельцы приняли обличье пушистых шаров с зубастыми челюстями («Зубастики»).
Добавим, что и помидоры-убийцы, и зубастики «рикошетом» били и по другому классу «апокалиптических агрессоров» — исполинским тарантулам, муравьям, крабам и пиявкам, неустанно заполонявшим экранную Америку еще с начала 50-х. Пародийным ответом на фильмы о нашествиях «жукоглазых» и прочих гадких мутантов можно считать «Арахнофобию» (1990) Д. Маршалла, но в этой истории об огромном южно-американском пауке, чьи размножившиеся потомки едва не извели американскую нацию, пародия слишком быстро уходила в подтекст и уступала место обычному фантастическому фильму-катастрофе.
С «Чужим» все обстояло гораздо смешнее. Уже в «Галаксине» (1980), малобюджетной и малоприметной эротико-космической комедии, где место лейтенанта Рипли заняла сексапильная Галаксина (ее играла Дороти Странен, девушка с обложки «Плейбоя»), в одном из эпизодов был показан бордель пришельцев, а сцена рождения Чужого (из грудной клетки капитана) сознательно пародировала аналогичный эпизод фильма Р. Скотта.
Не прошло и года, как в просторы космоса устремился космический лайнер «Вертиго»[14] под командованием молодцеватого седоволосого ветерана, капитана Джеймисона. Попавший на борт корабля малоприятный на вид желеобразный сгусток превращался в зелено-бурое чудовище с одним красным глазом и торчащими гофрированными шлангами вместо ушей. Презрев попытки дружелюбных контактов со стороны экипажа, этот циклоп начинал откусывать у астронавтов конечности, напевая при этом что-то забавное в духе «Битлз» («Я хочу съесть твое лицо!»). В общем, «Существо не было приятным». Собственно, так фильм и назывался.
К сожалению, для того чтобы раз и навсегда доказать нам, что «чужие здесь не ходят», фильм Б. Киммеля был слишком слаб и безыскусен. Иначе сиквелы «Чужого» не появлялись бы с регулярностью февральских оттепелей, а злосчастный «Вертиго» под командованием Джеймисона-Нильсена не затерялся бы в просторах кинематографической галактики.
Да, это был не кто иной, как Лесли Нильсен — уже повеселивший народные массы в «Аэроплане», но еще не снявшийся в «Голом пистолете», — двух лучших пародиях на послевоенный Голливуд. Между прочим, «своим полем» для него была не только пародия, но и космическая тема. Ведь еще в 50-х он сыграл командира Адамса в той самой знаменитой «Запретной планете», а в 1967-м отметился среди героев «Астронавта поневоле», довольно бесцветной детской комедии о космосе. Пародийная маска лейтенанта полиции Фрэнка Дребина («Голый пистолет») давала продюсерам надежду, что с канадским комиком можно будет высмеять все, что угодно. В 1990 году режиссер Б. Логан снял фильм «Возобладавший» — пародию на «Изгоняющего дьявола», культовый мистико-фантастический триллер У. Фридкина. Нильсен — в роли священника-экзорциста — и Линда Блэйр (та самая, которая еще девочкой сыграла главную роль в фильме Фридкина, а теперь предстала уже взрослой женщиной, пораженной все той же напастью) стали главной приманкой для зрителя и спасли фильм от полного провала.
Век большинства пародийных комедий могли продлить только знаменитые имена в титрах. «Многоступенчатая» пародия «Женщины-амазонки на Луне» (1987) в своих скетчах довольно едко высмеивала штампы американского фантастического масскульта. Глядя на ужимки и прыжки сексуальных амазонок, на командирскую рубку звездолета, обставленную конторской мебелью (кресла на колесиках!), зритель с грустной улыбкой сознавал, что надежды на «Великий Космический Скачок», освоение ближнего космоса и контакты с иными цивилизациями — все это оказалось смешной детской иллюзией, пусть и в масштабах целого человечества…
В фильме были и другие пародийные находки. Например, в эпизоде «Человека-невидимки» голый и неуклюжий герой мнил себя невидимым в толпе танцующих, а в скетче «Факт или вымысел?» всерьез рассматривался вопрос, был ли Джек-Потрошитель и лохнесское чудовище одним и тем же лицом? Но как кассовый «хит» фильм не состоялся и на какое-то время ушел в небытие. Сегодня его опять спрашивают в видеотеках — и не мудрено, ведь в рядах режиссеров оказались такие культовые ныне фигуры, как Джо Данте и Джон Лэндис.
Среди фильмов, поставленных знаменитыми режиссерами, настоящих шедевров пародийной кинофантастики оказалось совсем немного. Можно сказать, что вплотную к этому жанру подошел Р. Земекис в своей трилогии «Назад в будущее», особенно во второй ее части, где Марти Макфлай и док Браун обнаруживают, что Америка 2015 года живет с теми же страстишками и пороками, что и тридцать лет назад. Однако в полном смысле слова поднять фантастическую пародию до уровня шедевра (и кассового «хита») удалось, пожалуй, только Т. Бартону в его комедии «Марс атакует».
Фильм слишком «засмотрен» и растиражирован, чтобы лишний раз пересказывать его сюжет. Можно только отметить, что саркастическая насмешка Бартона не пощадила ни трэш 50-х («Захватчики с Марса»), ни высоколобую «сайнс фикшн» («Близкие контакты третьего вида» С. Спилберга), ни крупнобюджетные голливудские блокбастеры последних лет («День независимости» Р. Эммериха). Интересно, что в каких-то коллизиях и деталях «Марс атакует» повторил другие пародийные комедии. Так, для помидоров-убийц смертельной оказывалась мелодия песни «Puberty Love» («Любовь во время полового созревания») — злобные уродцы-марсиане у Бартона также гибнут от аккордов сентиментальной поп-мелодии. Но, скорее всего, это не простое заимствование, а своеобразная «пародия на пародию». Дорогостоящий, полный сложных спецэффектов и голливудских звезд первой величины «Марс атакует» вышел под занавес XX века и сам стал как бы занавесом для целой эпохи в кинофантастике — богатым, барочнопышным занавесом, на котором золотыми нитями были вытканы издевательские карикатуры.
В ответ на это можно возразить, что фильм Бартона нисколько не смутил Голливуд, который спокойно продолжил выпуск фантастических боевиков об агрессивных космических пришельцах. Самый яркий пример такого кино — «Люди в черном». Но в то же время в фильме Б. Левинсона есть сильный привкус spoof'а, а кроме того, тема, которая прежде бурлила полноводной рекой, здесь заметно сузила свое русло.
Явный кризис идей наблюдается и в звездных сагах вроде «Стар Трека», который, по меткому замечанию одного из критиков, «из культового феномена превратился в дойную корову для студии «Парамаунт». Зато не так давно нас порадовали остроумной (пусть и не слишком злой) пародией на «Трек» и «трекеров». Комедия «В поисках галактики» Д. Пэризо «уколола» в один из главных нервных узлов современной фантастики вообще. Дело в том, что масс-медиа, прежде всего аудиовизуальные, так плодотворно работали в последние десятилетия, что созданная ими «виртуальная Вселенная» стала почти адекватной заменой реальному Космосу (чем вам не «Матрица»?). Миллионы поклонников фантастических сериалов, комиксов и компьютерных игр относятся к проблеме освоения и даже существования этого реального Космоса тем спокойнее, чем глубже и азартнее они втягиваются в Космос виртуальный. Комедия Д. Пэризо обострила ситуацию до гротеска. Команда не слишком молодых и уставших от жизни актеров как бы по инерции продолжает со своими фэнами игру по законам культового космического сериала. Странно или нет, но эти виртуальные законы оказываются настолько убедительными, что их готовы принять даже настоящие инопланетяне, притесняемые жестоким и мерзким диктатором.
Да, нечто подобное уже было. Порывшись в базах данных, можно выудить оттуда комедию «Легковерные захватчики» (Spaced Invaders[15]), в которой наводкой для инопланетян становится пьеса «Война миров», передаваемая радиостанцией одного из провинциальных американских городков. Но об этой пародии уже мало кто помнит, зато «В поисках галактики» смотреть весело и приятно, и не только потому, что в кадре почти постоянно присутствует непривычно легкомысленная Сигурни Уивер. Комические гэги этого фильма нет-нет, да подденут избитые штампы «звездных» саг. К примеру, я не раз удивлялся той легкости, с которой космические линкоры из «Звездных войн» или «Стар Трека» маневрируют в горных ущельях или космических доках. Когда же в фильме Пэризо корабль «Протектор», ведомый горе-астронавтами, со скрежетом задевает обшивку дока, с улыбкой сознаешь, что и в ремкомплект фотонного звездолета будет входить рихтовочная кувалда и банка с нитроэмалью.
Да, но что же наш «Шестой элемент»? Не знаю, была ли у Лесли Нильсена возможность выбора между комедиями Пэризо и А. Голдстайна, но, снявшись в последней, он явно не прибавил себе регалий. Чтобы оправдать свое (англоязычное) название, фильм поначалу пытается иронизировать над кубриковской «Одиссеей», но в этих потугах едва ли поднимается над уровнем шоу Бенни Хилла. Самый смешной «прикол», на который способны создатели — это обезьяна, прихлопнутая «черным монолитом».
Впрочем, чем дальше, тем больше мы убеждаемся, что в комедии о похищенном президенте США и его клоне можно было обойтись и без пародий на «Космическую одиссею», и вообще без пародий на фантастику. Комические параллели с «Людьми в черном» или «Пятым элементом» прочитываются далеко не с первого взгляда и уж тем более не вызывают гомерического хохота.
Самое «смешное», что, заманив к себе такого мастера абсурдистской эксцентрики и бурлеска, как Лесли Нильсен, команда «Шестого элемента» ничем не удивила и по этой части. Сравнивая вяловатые гэги и трюки этого фильма с эксцентрическими букетами самых свежих пародий на молодежный «хоррор» («Очень страшное кино») и «бондиану» («Остин Пауэрс»), приходишь к выводу, что в роли Ричарда Дикса («Членса») не оплошал бы и Роберт Редфорд или Марлон Брандо.
В общем, если бы не Тим Бартон с его «Марсом…», в новый век кинофантастика вошла бы без той злой, искрометной и веселой пародии, которую, безусловно, заслуживала. К счастью для продюсеров нового «трэша», кое-кто из зрителей все еще сжимает ручки кресла, с напряжением следя за кознями новых Чужих, вампиров и распоясавшихся клонов. С будущим не следует шутить! Как говорил герой малоизвестной комедии «Идиоты из открытого космоса»: «Если вы моетесь в ванне, и из вентиляции вылезает паук-людоед, не надо просить его подать вам мыло!»
Йен Макдональд
ИСТОРИЯ ТЕНДЕЛЕО
Начать мой рассказ лучше всего с имени. Меня зовут Тенделео, и родилась я здесь, в Гичичи. Вы удивлены? Действительно, поселок так изменился, что люди, жившие там в одно время со мной, теперь вряд ли его узнают. Одно название осталось прежним. Вот почему имена так важны — они не меняются. Родилась я в одна тысяча девятьсот девяносто пятом году как мне сказали, это произошло после ужина, но до наступления сумерек. Именно это и означает мое имя на языке календжи[16]: ранний вечер вскоре после ужина. Я была старшей дочерью пастора церкви Святого Иоанна. Моя младшая сестра родилась в девяносто восьмом, после того как у матери было два выкидыша, и отец, в полном соответствии с местными традициями, попросил помощи у общины. Мы все называли девочку Маленьким Яичком. Я да она — в семье нас было только двое. Отец считал, что пастор должен служить примером для своей паствы, а в те времена правительство как раз пропагандировало компактные семьи.
На моем отце лежала обязанность окормлять сразу несколько приходов. Он объезжал их на большом красном мотоцикле, который выделил ему епископ в Накуру. Это был отличный японский мотоцикл фирмы «Ямаха». Водить мотоцикл отцу очень нравилось; он даже учился прыгать на нем через небольшие препятствия и тормозить с разворотом. Впрочем, для своих упражнений он выбирал глухие проселочные дороги, считая, что духовное лицо не должно заниматься такими пустяками на глазах прихожан. Разумеется, все знали, но никто его не выдал — ни один человек!
Церковь Святого Иоанна построил мой отец. До него прихожане молились прямо на улице — на скамьях, врытых в землю в тени деревьев. Наша церковь была приземистой, с крепкими белеными стенами, сделанными из бетонных блоков. По красной жестяной крыше карабкались вьюнки и лианы, которые цвели крупными колокольчиками. Весной же за окнами церкви колыхалась настоящая завеса из цветов и листьев, и внутри было красиво, точно в раю. Во всяком случае каждый раз, когда я слушала рассказ об Адаме и Еве, я представляла себе рай именно таким — зеленым, тенистым, благоухающим.
Внутри церкви стояли скамьи для прихожан, аналой и кресло с высокой спинкой для епископа, который приезжал на конфирмацию. В алтаре находились престол, накрытый белой пеленой, и шкафчик для чаши и дискоса. Купели у нас не было — тех, кого крестили, водили к реке и окропляли там.
Я и моя мать пели в церковном хоре. Службы были долгими и, как я теперь понимаю, скучными, но музыка мне нравилась. Пели у нас только женщины, а мужчины играли на музыкальных инструментах. Самый лучший инструмент был у нашего школьного учителя из племени луо; преподаватель был таким высоким, что за глаза мы кощунственно называли его Высочайшим. Он играл на поршневом кольце от старого «пежо» — по нему надо было бить тяжелым стальным болтом, и тогда кольцо издавало высокий звенящий звук.
Все, что осталось после строительства церкви, пошло на пасторский дом. У нас были бетонные полы, жалюзи на окнах, отдельная кухня и замечательная угольная печка, которую один из прихожан смастерил из бочки для солярки. В доме было электрическое освещение, две розетки и кассетная магнитола, но никакого телевизора. Иметь телевизор, говорил отец, все равно что приглашать на обед дьявола. Итак, кухня, гостиная, наша спальня, спальня мамы и отцовский кабинет — всего пять комнат. Как видите, в Гичичи наша семья имела определенный вес, во всяком случае — среди календжи.
Сам поселок в беспорядке вытянулся по обеим сторонам шоссе. В Гичичи имелось несколько лавок, школа, почта, кондитерская, заправочная станция и контора по найму матату. Все они находились почти у самой дороги; жилые дома стояли чуть в глубине, и почти от каждого начинались утоптанные пешеходные тропинки, которые вели к устроенным на склонах земляным террасам. В конце одной такой тропинки — примерно в полукилометре дальше по долине — находилась и наша шамба[17]. Идти к ней надо было мимо дома, где жила семья укереве. В этой семье было семеро детей, и все они нас ненавидели. Когда мы проходили мимо, они швыряли в нас камнями и кизяком и кричали: «Вот что мы думаем о вас, проклятые календжи, богомерзкие епископалы!» Сами укереве принадлежали к Внутренней Африканской церкви кикуйо и не подчинялись епископу.
Если для отца земным подобием Небес была его церковь, то для | матери раем была шамба. Воздух на склонах долины был чист и прохладен, а внизу шумела по камням река. На шамбе мы выращивали Маис, тыквы-горлянки и немного сахарного тростника. Его охотно покупали местные самогонщики, и когда приходила пора сбора урожая, отец делал вид, будто не знает, для чего тому или иному из наших соседей нужен сладкий сахаристый сок.
Еще на шамбе росли перец, бобы, лук, картофель и две банановые пальмы. Отец ни за что не хотел их срубить, хотя м’зи[18] Кипчоби вполне авторитетно утверждал: деревья высасывают из земли силу. Как бы там ни было, маис и тростник каждое лето вымахивали выше моего роста, и мне очень нравилось, забежав в эти заросли, притворяться, будто я перенеслась в другой мир.
На шамбе всегда звучала музыка — играл чей-нибудь радиоприемник на солнечных батарейках или пели хором женщины, помогавшие друг другу вскопать землю или разделаться с сорняками. Я всегда пела с ними, так как, по общему мнению, у меня был неплохой слух.
Было здесь и свое святилище. В расщелинах коры между толстыми скрюченными ветками старого дерева, давным-давно задушенного золотистым фикусом, женщины оставляли маленьким деревянным божкам свои подношения — купленные у странствующих торговцев-индусов стеклянные бусы, мелкие монетки и чашки с пивом.
[14] Т.е. «головокружение», связанное с боязнью высоты. Так же назывался фильм А. Хичкока.
[15] Фразеологизм «spaced» — «легковерные», «одураченные» и даже «обкурившиеся марихуаны» — имеет корневое родство со словом «space», т. е. «космос».
[16] Календжи, или каленхи — один их диалектов африканского языка панди. По языку называется и племя (община) календжи. (Здесь и далее прим. перев.)
[17] Шамба (суахили) — поле, обрабатываемый участок земли.
[18] М’зи (суахили) — мудрец, старейшина.