– Помилуйте! Я никакой опасности не подвергался. Все обошлось очень благополучно и безобидно.
Джемма повела пальцем направо и налево перед глазами… Тоже итальянский жест.
– Нет! нет! не говорите этого! Вы меня не обманете! Мне Панталеоне все сказал!
– Нашли кому верить! Сравнивал он меня с статуей командора?
– Выражения его могут быть смешны, но ни чувство его не смешно, ни то, что вы сделали сегодня. И все это из-за меня… для меня… Я этого никогда не забуду.
– Уверяю вас, фрейлейн Джемма…
– Я этого не забуду, – с расстановкой повторила она, еще раз пристально посмотрела на него и отвернулась.
Он мог теперь видеть ее тонкий, чистый профиль, и ему казалось, что он никогда не видывал ничего подобного – и не испытывал ничего подобного тому, что он чувствовал в этот миг. Душа его разгоралась.
«А мое обещание!» – мелькнуло у него в мыслях.
– Фрейлейн Джемма… – начал он после мгновенного колебания.
– Что?
Она не повернулась к нему, она продолжала разбирать вишни, осторожно бралась концами пальцев за их хвостики, заботливо приподнимала листочки… Но какой доверчивой лаской прозвучало это одно слово: «что»!
– Вам ваша матушка ничего не сообщала… насчет…
– Насчет?
– На мой счет?
Джемма вдруг отбросила назад в корзину взятые ею вишни.
– Она говорила с вами? – спросила она в свою очередь.
– Да.
– Что же она вам такое сказала?
– Она сказала мне, что вы… что вы внезапно решились переменить… свои прежние намерения.
Голова Джеммы опять наклонилась. Она вся исчезла под шляпой; виднелась только шея, гибкая и нежная, как стебель крупного цветка.
– Какие намерения?
– Ваши намерения… касательно… будущего устройства вашей жизни.
– То есть… Вы это говорите… о господине Клюбере?
– Да.
– Вам мама сказала, что я не желаю быть женою господина Клюбера?
– Да.
Джемма подвинулась на скамейке. Корзина накренилась, упала… несколько вишен покатилось на дорожку. Прошла минута… другая…
– Зачем она вам это сказала? – послышался ее голос.
Санин по-прежнему видел одну шею Джеммы. Грудь ее поднималась и опускалась быстрее прежнего.