Вивальди : читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вирджилио Боккарди. Вивальди

СЛАВА, ЗАБВЕНИЕ И ВТОРОЕ РОЖДЕНИЕ ГЕНИЯ

ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ

Антонио Вивальди (1678–1741) — один из самых исполняемых композиторов в наше время, а само его имя звучит как синоним музыки. Его произведения прочно вошли в повседневную жизнь современного человека и так широко растиражированы, что некоторые мелодии звучат позывными мобильных телефонов или музыкальными заставками радио и телепередач и мы обычно даже не задумываемся о их авторе.

Сегодня трудно представить, что ещё 80 лет назад произведения Вивальди были почти неизвестны широкому кругу любителей музыки, а имя композитора было предано забвению, хотя при жизни он пользовался громкой славой. Но после 1741 года, когда, всеми забытый, он умер в нищете в Вене, его произведения почти не исполнялись и вскоре ушли в небытие, а партитуры разбрелись по частным коллекциям или просто были утеряны, став добычей мышей и моли. Прав был француз де Брос, лично знавший Вивальди, который в книге «Письма из Италии» писал, сколь переменчива и жестока мода в Венеции, предающая с легкостью необыкновенной своих вчерашних кумиров.

Его слова невольно подтвердил англичанин Чарльз Берни, опубликовавший свой «Дневник музыкальных путешествий 1770 года по Франции и Италии», — ведь даже после посещения Венеции он ни словом не обмолвился о знаменитом композиторе.

При жизни Вивальди сумел довольно быстро снискать широкую известность, хотя был современником таких крупных мастеров итальянского музыкального барокко, как Корелли, Легренци, Марчелло, Алессандро Скарлатти. За ним закрепилась слава знаменитого композитора, способного за пять дней создать трёхактную оперу и сочинить множество вариаций на одну тему. О нём ходили легенды как о скрипаче-виртуозе, не знавшем себе равных, а из Европы к композитору регулярно наведывались гонцы, интересовавшиеся партитурами новых сочинений.

Он родился в семье венецианского цирюльника и скрипача, из семерых детей которого только Антонио передалась любовь к музыке. Венецию невозможно представить без музыки Вивальди, равно как без картин Тициана и Каналетто, без театра Гольдони и Гоцци или без масок и двусмысленностей её зрелищных карнавалов. По обету матери Вивальди стал священником и до конца дней не расставался с сутаной и молитвенником. Из-за непривычного для Венеции цвета волос он получил прозвище рыжий священник — иначе его и не называли. Врождённый недуг помешал ему стать настоящим служителем церкви, а может быть, и не только это. Действительно ли он был священником по убеждению или духовный сан служил ему, чтобы полнее осуществить рано осознанное своё истинное призвание? Однако известно, что первую самостоятельную мессу Вивальди не смог довести до конца из-за приступов удушья. Молва же утверждала, что во время службы священник укрывался в ризнице не столько из-за болезни, сколько движимый желанием успеть записать родившуюся мелодию. Музыка преследовала его как наваждение на каждом шагу, даже во время молитвы, и ей он был предан безраздельно. Вивальди создал около восьмисот церковных и светских произведений, причем, несмотря на духовный сан, отдавал большее предпочтение светским жанрам — опере, оратории, кантате, серенаде, а также концертам и сонатам для различных солирующих инструментов, прежде всего для скрипки. Считая Корелли своим учителем, Вивальди превзошёл и его, и многих других композиторов-современников. Его цикл «Искус гармонии и инвенции» («II Cimento dell’Armonia е dell’Invenzione»^[1]), в который вошли четыре ныне всемирно известных концерта «Времена года», уже в то время произвёл ошеломляющее впечатление на слушателей своей неистовой страстностью и новаторством. Это хорошо понял Жан Жак Руссо, работавший тогда в Венеции во французском посольстве. Он высоко ценил музыку Вивальди и любил сам исполнять кое-что из неё на любимой флейте.

При жизни Вивальди нередко критиковали за чрезмерное увлечение оперной сценой и проявляемые им при написании опер поспешность и неразборчивость. Возможно, критики были правы. Нам об этом трудно судить, ведь до сих пор оперное наследие Вивальди, впрочем, как и многих его современников, не стало достоянием мировой сцены и ждёт своего часа. Но в этом направлении уже кое-что делается. Например, лет десять назад в Сан-Франциско успешно поставлен «Неистовый Роланд».

Маэстро был помешан на театре и написал около девяноста опер. Театр был его второй любовью, приносившей не только удовлетворение, но и боль, когда публика отказывалась принимать некоторые поставленные им спектакли. Ведь композитору часто приходилось выступать и в роли импресарио, чтобы не отдавать свои творения в равнодушные руки. Под конец жизни эта страсть привела его к финансовому краху, и он вынужден был, спасаясь от кредиторов, покинуть свою Венецию, которая перестала отвечать ему взаимностью. А ведь совсем недавно он был чуть ли не единственным её кумиром, которого или любят, или ненавидят. Но, как говорится, tertium non datur — третьего не дано. Гольдони, обласканный Вивальди, после смерти рыжего священника высказался о нём в мемуарах как о композиторе довольно посредственном. Мода на музыку страстного венецианца прошла, и широкая слушательская аудитория надолго забыла о творениях итальянского маэстро, сохранив в памяти в основном лишь легенды о знаменитом скрипаче-виртуозе и экстравагантном священнике, не служившем мессы. Однако, как это случается с великими мастерами, творения Вивальди «проросли» через толщу времени. Если вначале его имя изредка упоминалось — и то иногда не в самом доброжелательном тоне — в мемуарах современников, в том числе де Броса, Гольдони, де Виллера («Диалоги о музыке», датированные 1774 годом), русского меломана графа Григория Орлова «Исторический очерк музыки Италии» (Париж, 1822), то спустя столетие к венецианскому маэстро вернулась былая слава, правда, пока только среди исследователей истории музыки. Ведь и вновь «открытый» Европой Бах, оказывается, ценил музыку Вивальди и даже сделал ряд переложений его скрипичных концертов для клавира и органа. С тех пор интерес к личности Вивальди не угасал — одна за другой появлялись немецкие, итальянские, французские работы Рюльмана, Вальдерзее, Джентили, Сальвадори, Луциани, Пиншерле, Галло, Аббадо, Ринальди, Колнедера… Так впервые неожиданно всплыло на поверхность из небытия забытое имя. Правда, не обошлось и без романтизированных биографий и, конечно, упоминания в них о «дружбе» с несовершеннолетней ученицей Анной Жиро, ставшей благодаря ему видной оперной примадонной. К тому же в 1905 году Фриц Крейслер одну из своих скрипичных пьес выдал за неизвестное произведение Вивальди в желании привлечь интерес публики, которую фигура рыжего священника всё более занимала. В своей хитрости Крейслер был не одинок.

Важным моментом в возрождении интереса к Вивальди-композитору стал 1927 год, именно тогда доценту Туринского университета было предложено дать оценку выставленным на продажу 97 старинным фолиантам, которые обнаружили при ремонте в одном из церковных колледжей небольшого городка под Турином. В фолиантах оказались драгоценные листы рукописных партитур Вивальди. Анализ показал: найдена лишь часть неизвестной коллекции. Вскоре было обнаружено остальное, некогда принадлежащее генуэзскому аристократу Джакомо Дураццо, бывшему послу Австрии в Венеции. Нынешним владельцем бесценной находки стала национальная библиотека Турина, где хранящиеся партитуры Вивальди получили название «Туринских рукописей». Отныне они — такой же объект притяжения внимания музыкантов всего мира, каким для верующих является знаменитая «Туринская плащаница».

Прошло ещё примерно десять лет, и творения Вивальди вернулись — теперь уже навсегда — к исполнителям. В сентябре 1939 года в Сиене прошла первая неделя музыки венецианского маэстро, организованная композитором Альфредом Казеллой. Тогда прозвучали некоторые инструментальные сочинения и дважды опера «Олимпиада». Но временем начала всемирной славы великого итальянского композитора следует считать уже начало 50-х годов XX века, когда большим тиражом разошлась среди поклонников музыки грампластинка с записью концертов «Времена года». Так состоялось второе рождение Вивальди, и отныне его музыка звучит повсюду, даря людям радость встречи с Прекрасным.

Предлагаемая читателям книга написана венецианцем Вирджилио Боккарди. На наш взгляд, это первая развёрнутая биография Вивальди, которая раскрывается на историческом, культурном и бытовом фоне Венеции тех лет, что позволяет по достоинству оценить произведения великого творца и понять его противоречивую и в некотором роде трагическую личность, несмотря на жизнеутверждающий тон его музыки.

Александр Махов

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Всё вдруг пришло в движение, когда ризничий Феличе поправлял букет цветов перед алтарным образом кисти Чимы да Конельяно. Над его головой закачалось большое бронзовое паникадило, запрыгали два подсвечника на алтаре, а ваза из муранского стекла над мощами святого Иоанна Милостивого упала и чуть не разбилась. Не понимая, что стряслось, он бросился к выходу.

Тем временем священник дон Якопо уже поспешал к церкви, чтобы проверить, что могли там натворить два сильных подземных толчка, последовавших друг за другом через считаные минуты и напугавших его не на шутку. На площади перед церковью толпились люди, в страхе покинувшие свои дома с криками:

— Землетрясение, спасайтесь!

Здесь же у колодца он натолкнулся на перепуганного ризничего и повитуху Маргариту Веронезе, которую подземные толчки не смутили — она торопилась на вызов.

— Бегу к Рыжим! У жены цирюльника Камиллы прошли воды. — И проворная повитуха побежала с неразлучным Филиппето, у которого за плечами всегда наготове стульчик для рожениц — corega da parto.

В округе за Вивальди закрепилось прозвище — Рыжие из-за их непривычного для местных жителей цвета волос. Лет десять назад они объявились в городе, прибыв из Брешии. Поначалу обосновались на окраине в районе Каннареджо, а затем перебрались ближе к Арсеналу в приход Сан-Мартино. После смерти отца семейства пекаря Вивальди его вдова Маргарита осталась с двумя сыновьями: Агостино двадцати лет и Джован Баттистой лет одиннадцати. С ней жил также пасынок Антонио Казара, считавший её своей молочной матерью.

Старший сын Агостино пошёл по стопам отца и вместе со сводным братом Антонио завёл пекарню близ Арсенала, став поставщиком галет и сухарей для военных судов.

Подросший Джован Баттиста избрал профессию цирюльника. Вначале он работал у хозяина Антонио Гандольфи, а затем открыл собственное дело на людной площади перед церковью Сан-Джованни ин Брагора^[2]. Быть брадобреем было более выгодным занятием, нежели хлебопёком, ибо в ту пору вошли в моду бритые щёки и подбородки, а дамы и девицы обожали красить волосы, дабы выглядеть блондинками. Рыжему цирюльнику приходилось то и дело запирать свою лавку и, прихватив ящичек с красками, отправляться по вызову на дом к очередной моднице. Он сам готовил нужные краски и фиксатуары с неизменной добавкой особого порошка из Фландрии, творящего чудеса.

Вот так однажды он оказался в соседнем доме портного Камилло Каликкьо и его жены Дзанетты Темпорини, где повстречал девицу Камиллу, названную в честь отца. Портной прибыл в Венецию с семьёй в начале 1650 года в поисках лучшей доли из Южной Италии, а точнее, из городка Помарико провинции Матера. Ему не было и пятидесяти, когда он преставился, как было заявлено лекарем, от «спазмов».

Юная Камилла не была красавицей. Но её нельзя было назвать и дурнушкой, несмотря на длинноватый нос с горбинкой. На милом личике выделялись, как угольки, умненькие глазки, и сама она походила скорее на смуглую южанку, чем на венецианку. Джован Баттиста был пленён пением девушки. Пока он колдовал над её причёской, она нежным голоском напевала: «Как сердце зарделось в томленье» или «Что скажет в груди ретивое»… Все эти песенки Камилла слышала, гуляя перед закатом на набережной, когда гондольеры катали по лагуне парочки влюблённых. Она пела, а цирюльник подхватывал мелодию на скрипке.

Игре на скрипке он научился в детстве у капельмейстера собора Сан-Марко маэстро Партенио, куда ходил мальчиком на хоровые спевки. Джован Баттиста зачастил со скрипкой в дом к Каликкьо и своей игрой покорил сердце черноокой Камиллы. Им было по двадцати одному году, когда между молодыми людьми молнией вспыхнула любовь. После смерти матери девушки они решили пожениться. Венчание состоялось в 1676 году в церкви Сан-Джованни. Молодожёны зажили в доме покойных родителей новобрачной на площади Брагора рядом с лавкой цирюльника. Отсюда до дома матери, что близ Арсенала, было минут пять хода.

Ризничий Феличе хорошо знал Камиллу. У неё был неплохой вкус, и она часто помогала ему украшать церковь цветами. «Кто знает, как всё обернётся? Бедное дитя…» — подумал он и перекрестился, провожая взглядом убегающую повитуху. А толпа на площади стала понемногу редеть. Люди расходились по домам, обсуждая случившееся. Долго ещё велись разговоры о подземных толчках, к счастью, обошлось без серьёзных потерь и разрушений. Лишь неподалёку в капелле Санта-Мария Формоза умер от испуга престарелый настоятель, и в соседнем приходе обрушилась опорная балка собора и придавила дона Маттео, пока он возился с упрямым замком, чтобы запереть входную дверь в храм.

— Бедняга, — сокрушались прихожане. — Был не так уж стар. Ему всего-то не более сорока.

Никогда ещё венецианцам не доводилось видеть лагуну такого зловещего цвета. Её воды обрели оттенок густых чернил, волны с яростью обрушивались на набережные и готовы были разнести в щепки сгрудившиеся лодки на причалах. Собаки завыли во время толчков, а кошки все куда-то попрятались, и вот только сейчас стали, осторожно озираясь, возвращаться в свои дома. Видимо, у Камиллы с перепугу «пошли воды», как объявила во всеуслышание повитуха на площади, и начались преждевременные роды.

На следующее утро, как обычно, Джован Баттиста открыл цирюльню, радостно объявив первым посетителям, что у него родился мальчик вопреки бытующей местной пословице, которая гласила: «Мечта порядочных семей иметь вначале дочерей».

[1] Это название практически никогда не было переведено на русский язык. «Искус гармонии и инвенции» — это дословный перевод, который мало что скажет читателю. Заметим, что концерты А. Вивальди — это дискуссия между упорядоченным сопровождением группы инструментов (tutti) и свободным темпераментным полетом мелодической фантазии концертирующего голоса или голосов. (прим. перев.).

[2] На венецианском диалекте Брагора означает рынок, и это название закрепилось за площадью и построенной на ней церковью.(прим. перев.).