ЗОЛОТАЯ РОЗА С КРАСНЫМ РУБИНОМ: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Да. Он между Чёрными и Белыми горами, в степях на востоке от Каспия. – И спросил, не скрывая ехидства: – А ты что, посмеешь отправиться к нему в гости? – После чего покачал головой, не советуя этого делать. – Так он не я. Для него гость ничто. Быстро отправит тебя в Бухару на рынок рабов.

– Ты лучше о Сенче побеспокойся, да о младшем сыне, – осадил его Лыков. – Калмыки под Чёрным ханом ваши кровные враги. – Тонкие губы его скривила холодная усмешка. – Или уже нет?

Дундук помрачнел, отяжелел, видно было, сам не раз думал о том же.

– Говорил я ему, грозил. Да где ж с ним сладить, когда он больше года сам владелец табунов. И табуны свои, и люди.

– Владельцем-то он стал на разбойных делах, – вскользь напомнил Лыков. – Но пока он православных не трогал, нам до того заботы не было. А теперь мне велено изловить его, как разбойника.

Глаза тайши скрылись за щелочками, уставились в ковёр.

– На то воля божья, – тихо проговорил он. – Так от века было, что каждому уготована своя судьба. – Он поднял взор к непроницаемому лицу пятидесятника. – Но я тебя прошу, ради моей службы Великому белому царю, не застрели его. Ранишь, это ничего, от этого ума прибавляется... Впрочем, тебе его ещё поймать надо. А степь велика.

– Я поймаю.

Лыков встал и оправил кафтан. Тайша помедлил; когда пятидесятник шагнул на выход, всё же спросил:

– Ты сейчас в Гурьев-крепость?

Лыков приостановился у полога, вполоборота глянул на него.

– А что?

– Да где ж тебе с Караханом сладить без казаков? Тебе казаки нужны. – Тайша поскрёб пухлый живот под халатом. – Но я тебе советую забыть об этом. Даже если они согласятся пойти с тобой, я скорее поверю, что быть тебе в Бухаре, в цепях, а не твоему торжеству над ханом. – Он покачал в сомнении круглой головой. – Нет, не сможешь ты наделать ему вреда. Многие пытались. Прощай.

– Внука в Астрахань верни, – ответил на это пятидесятник.

Он откинул полог и вышел. Сплюнул перед юртой.

– Это мы ещё посмотрим, – тихо проговорил он сквозь зубы.

Затем легко поднялся в заскрипевшее седло, пришпорил коня, легко переводя его на скорую рысь. Его догнали стрельцы, выстроились в ряды, по двое в каждом. Красное солнце отбрасывало их тени до обрыва к течению речки, которая с плавной ленью текла прямо на юг. На степь от темнеющего неба опускалась сумеречная прохлада. Лыков поторапливал аргамака, уводил отряд на ночёвку подальше от стойбища, надеясь до ночи добраться до брода, чтобы перебраться на другой берег. Полного доверия к тайше у него не было, а преждевременные неприятности с ним пятидесятнику были не нужны. Сначала он должен был выполнить главное поручение.

3. Белый князь

Из направления следов Гусейна сделав вывод, что тот забрался к расщелине, Удача оставил коня и поднялся туда же. Он бегло осмотрел место, где убийца перса рассчитывал отдохнуть. Затем прошёл всей извилистой протяжённой расщелиной и пологим уклоном спустился к степному полю, за которым виднелась другая бесконечная гряда поперечных гор. К той гряде уже на значительном расстоянии от него удалялась трое кочевников, которые на аркане уводили высокого в сравнении с ними мужчину. На земле Удача обнаружил свежие вмятины топтания мужских ног во время короткой борьбы, переступания копыт тонконогих лошадей. Отчётливые следы без слов поведали ему, что произошло в этом месте, будто он сам, как зритель, присутствовал при пленении Гусейна троими степняками. Ему показалось, что кажущийся букашкой кочевник, оглянувшись на пленника, которого тащил на аркане, заметил и его. Однако возвращаться степняки не стали. Либо он ошибся, либо они понимали, что он успеет забраться в горы, где им его не найти. Озабоченный новым обстоятельством, которое создало неожиданные препятствия для выполнения данного умирающему персу обещания, он тем же путём возвратился назад к оставленному у подола хребта коню. Выщипывая чахлую траву, жеребец набрёл на каменное ложе с дождевой водой, от взоров со стороны скрываемое корявым и низкорослым кизиловым деревом, и не оторвался губами от воды, пока Удача не приблизился. Лучшего места для привала не было видно. Расседлав коня, Удача стреножил его ноги верёвкой, чтобы тот не отходил от этого привала и не был похищен кочевниками. Сам же сел под деревом, размышляя, что делать дальше, и посматривая по сторонам. Последний отсвет вечернего зарева угасал над степью, которую они пересекали без малого два дня, и начинало быстро темнеть. До темноты он не заметил ни одной живой души. А ночью степняки вряд ли могли его обнаружить, даже если бы рыскали по окрестностям. Он разостлал на траве плащ и, едва прилёг, сразу заснул.

К полудню следующего дня он нашёл в гряде ущелье с извилистым проходом, по которому можно было продвигаться вместе с конём. Ущелье повсюду было узким, по нему могли ехать в ряд два-три всадника, не больше. Из-за плавных заворотов то в одну, то в другую сторону оно просматривалось не дальше, чем шагов на восемьдесят и на отдельных участках накрывалось тенью невысокой стены. Не было слышно птиц, и это настораживало. Мёртвую тишину вокруг тревожило только мягкое цоканье копыт его жеребца. Застывший воздух делал цоканье звучным, разносил звуки по ущелью, задолго предупреждал о его приближении.

За отвесным скалистым выступом он вдруг увидел среди камней останки выбеленных костей скелета взрослого человека, и ту же послышался звук размеренных шагов чужого коня. На границе просматриваемого участка навстречу ему вышла коротким шагом и застыла белая степная лошадь, а на ней, в разукрашенном золотыми узорами замшевом седле, удерживая золочёную узду в смуглых пальцах, горделиво восседала девушка. Даже на расстоянии распознавались правильные черты восточного лица, светлого, с матовым загаром, красивый овал которого подчёркивали иссиня-чёрные волосы. Волосы ниспадали вокруг точёной шеи к округлым очертаниям плеч, а под шёлковым голубым одеянием и короткой накидкой из синего бархата угадывалось, как будто склонное к чувственной неге, стройное и гибкое тело. Её появление в таком месте было столь неожиданным, что казалась видением, игрой болезненного воображения.

Красавица всем видом показывала, что поджидает его. Но когда он приблизился к ней до полусотни шагов, она развернула лошадь и направила её вглубь ущелья. Удача невольно последовал за ней. Через минуту тряхнул головой, словно отгоняя чары наваждения, и остановил коня. Она услышала это, тоже приостановилась и повернула голову, оглянулась на него через левое плечо. Что-то неизъяснимо влекущее было во взгляде её чёрных глаз. Не вполне отдавая себе отчёт, что делает, он сжал бока коня задниками сапог, побуждая животное послушно ступить вперёд. Позволив сблизиться ровно на те же пятьдесят шагов, она молча отвернулась, и её белый аргамак без видимого понукания тоже зашагал дальше. Удача снова остановился, и всё повторилось. Она опять словно наткнулась на невидимую стену, которую не могла преодолеть без его приближения, загадочным призывным взором поманила его следовать за ней. И он вновь поддался желанию откликнуться на этот призыв.

Она приблизилась к высокой глыбе, которая откололась от крутой стены и загородила проход, сузила его до щели. Не смутившись препятствием, девушка направила лошадь к узкой щели и за глыбой исчезла из виду. В этом был какой-то подвох. Удача прислушался и внимательно осмотрелся. Но отступать было поздно. Если впереди ожидала неизвестная опасность, то позади она могла быть не меньшей. Он поправил ножны с боевым ножом, затем решительно въехал между глыбой и щербатой стеной, почти коснулся их коленями. Девушку он увидел на выезде из щели, и на этот раз совсем близко, шагах в пятнадцати. Казалось, она хотела что-то сказать ему, и он на мгновение потерял бдительность. Вдруг сбоку, от укрытия за глыбой, мелькнула петля аркана, схлестнула ему плечи и, соскользнув к горлу, рывком выдёрнула из седла.

Кривоногий степняк с арканом допустил ошибку, появившись из укрытия раньше своего вооружённого луком сообщника. В падении к земле Удача выхватил нож из ножен, метнул в злорадное широкоскулое лицо. Перехватив верёвку, изо всех сил дёрнул её к себе, опрокидывая кривоногого, который повалился, словно носорог, с торчащей у глазницы ножевой рукоятью. Второго нападающего он с прыжка от земли ударил ногой в пах, отбросил к стене, где тот сполз на камни и разразился хриплыми проклятиями. Удача резко провернулся на шорох и замер. С уступа наверху глыбы в его грудь целился стрелой на тетиве лука третий степняк. Отпрыгнуть было некуда, он был перед лучником как на ладони. Но внезапно лучник вздрогнул, а из его подбородка выскользнул окровавленный наконечник короткого дротика. Натягиваемая тетива неохотно вырвалась из слабеющих, разжимаемых судорогой пальцев, и Удача на лету поймал сорвавшуюся с неё стрелу за красное древко. Степняк же пошатнулся и свалился с уступа, упал на землю у него в ногах с короткой, застрявшей в шее сулицей.

Кто-то невидимый придавил сапогами щебень по ту сторону глыбы. Потом на выходе из тёмной щели выступил на свет моложавый и среднего роста мужчина в сером плаще, с рано белеющими, ещё густыми волосами, которые обрамляли светлое с узкими скулами лицо. На вид он ещё не перешагнул за пятидесятилетний возрастной рубеж и был жилист. Кустики его схожих с цветом волос бровей нависали над глубоко посаженными глазами, светло-серыми и внимательными, которые даже в прищуре напоминали закалённую сталь. На груди между краями плаща тускло поблескивала серебряная чеканка на пластинах стального доспеха, и выделялся серебряный нагрудник с мордой короткогривого льва, – какие водились в лесостепи между Волгой и Доном во времена Киевской Руси и изображались на стягах русских князей до возникновения Московского государства. Серые перчатки и такие же сапоги с обшитыми серебром короткими отворотами дополняли общее впечатление об его излюбленном цвете. Движения его были спокойными, в них чувствовались воля, привычка к опасностям и выносливость. Всё это Удача оценил в мгновение ока и прежде чем внезапный пронзительно злобный возглас разорвал затишье в ущелье.

Поняв, что седовласый не представляет для него опасности, он быстро обернулся и не поверил увиденному, как если бы на его глазах соловей, от которого ожидаешь пения, закаркал вороной. В ярости настёгивая белую лошадь, к ним, точно обезумев, ринулась наездница с мечущими молнии глазами, с искажёнными злобой чертами лица, которые оставались по-своему прекрасными. Она вихрем налетела на седовласого. Взмахнула над его головой кожаной плетью, но свист плети, не достигнув цели, оборвался, её хвост обвис в крепко сжатом кулаке мужчины, будто пойманная и тут же раздавленная змея.

– Я не дерусь с девицами, – низким голосом холодно объявил он в глаза наезднице. – Но теперь знаю, кто и как завлёк моего сына в плен к Карахану.

Он с презрением на губах отпустил кожаное охвостье. Красавица замахнулась опять, но тут же отпрянула в седле от вспыхнувшего остриём клинка блеска ответного взгляда, и плеть вместо мужчины стегнула круп аргамака. От боли верная кобыла взвилась на дыбы, присела и заплясала на задних ногах, храпя и шалея от несправедливости

– После этого заплатишь за сына вдвое, нет, втрое дороже!

Грубо выкрикнув предупреждение мести, красавица погнала лошадь вдоль прохода ущелья. Скорый перестук копыт удалялся и постепенно затихал.