Жизнь древнего Рима: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Из арок и доныне существуют три: арка Тита, Септимия Севера и Константина[26]. Арка Тита самая простая и в художественном отношении наиболее совершенная (высота ее 15.4 м, ширина 13.5 м, глубина 4.75 м). Она была поставлена в самом начале Священной Дороги в память покорения Иудеи и взятия Иерусалима Титом в 71 г. В ней один пролет, свод и облицовка сложены из массивных плит пентеликонского мрамора. Замечательны большие рельефы по обе стороны прохода. Справа (если смотреть по направлению к Форуму) на триумфальной колеснице едет Тит, над головой которого Победа держит венок; лошадей ведет богиня, покровительница Рима (dea Roma). Искусно сгруппированные фигуры участников шествия создают впечатление многочисленной толпы. Очень хороша четверка коней, по-разному вскинувших свои мощные головы: художник сумел избежать однообразия в изображении этой четверки. На левом рельефе увенчанные победными венками солдаты в подпоясанных туниках, с выражением торжественным и спокойным, несут на длинных носилках предметы, захваченные в иерусалимском храме: семисвечник, трубы и жертвенник. На пилонах, обрамленных коринфскими колоннами с капителями сложного стиля (один из наиболее ранних примеров), нет никаких скульптурных украшений: их украшением служат только похожие на окна ниши. Украшали город и многочисленные статуи, среди которых были произведения первоклассные, как, например, Лисиппова статуя атлета, которую Агриппа поставил перед своими термами. Она так понравилась Тиберию, что он забрал ее себе, а вместо нее поставил перед термами другую статую. Поступок этот возмутил народ: „в театре громкими криками потребовал он возвращения Лисипповой статуи“, и Тиберию пришлось водворить статую на прежнее место (Pl. XXXIV. 62). Прекрасна была и статуя Аполлона, которую Август неизвестно почему поставил на скромной улице Сапожников. На перекрестке нескольких, хотя бы самых убогих улиц обязательно стояла часовня в честь Ларов и гения императора. И великим украшением Рима была вода, наполнявшая своим шорохом и шумом весь город, бившая из фонтанов самого разнообразного оформления, стоявшая в широких нимфеях, лившаяся щедрой струей из кранов водонапорных колонн.

В республиканское время городскими властями были эдилы: они следили за чистотой улиц и площадей, надзирали за торговлей, за банями и харчевнями. Они прокладывали улицы и замащивали их, следили за выполнением договоров подрядчиками, ведали организацией празднеств. Персонал, при них состоявший, был малочислен; деньги, которыми они могли распоряжаться, попадали к ним случайно (штрафные суммы). При империи круг их деятельности значительно сузился; Римом, как городом, ведают теперь другие власти. Август, включив в городскую черту предместья на расстояние в тысячу шагов (около 1 1/2 км) от Сервиевой стены, уничтожил старое деление города на четыре района[27] и ввел новое: он разбил Рим на четырнадцать районов[28] и разделил каждый из них на кварталы[29].

Город, разросшийся, становившийся все более многолюдным, превратившийся в столицу мира, требовал к себе внимания как к городу. Август это понимал и создал муниципальных магистратов. На первых порах ими оказались старые республиканские власти. Между преторами (их было при Августе сначала — десять, потом — двенадцать), эдилами (их шесть) и народными трибунами (их десять) происходит жеребьевка: кому из них ведать в этом году тем или иным районом. Магистрату, которому выпал такой-то район, поручен общий верховный надзор за ним: он дает „начальникам кварталов“ разрешение на постройку часовен Ларам и гению императора и ревизует их строительную деятельность, совершает в своем районе положенные жертвоприношения. Из единственной надписи, касающейся их „муниципальной“ деятельности (CIL. VI. 826, время Домициана), мы узнаем, что они обязаны следить, чтобы участок, на котором Домициан возвел алтарь, не застраивался и не засаживался, а в праздник Волканалий (23 августа) — приносить в жертву Вулкану, богу огня, „рыжего теленка и кабана“.

„Районные власти“, учрежденные Августом, оказались, видимо, не на высоте: годового срока было слишком мало, чтобы по-настоящему ознакомиться с нуждами района, а может быть, магистратам старого времени, вершившим когда-то дела государства, становилось не по себе при мысли, что теперь их уделом остается присматривать за постройкой часовенок и проверять, не разложил ли в „запретной зоне“ свои товары какой-нибудь ремесленник. Во всяком случае, рядом с ними очень скоро появляются чиновники, назначаемые императором (всадники или отпущенники). Они называются procuratores a regionibus urbis и делами района отныне занимаются по-настоящему они.

Мы не можем установить, что и на этот раз не удовлетворило императорскую власть, но уже при Адриане место прокураторов занимают кураторы, назначаемые из императорских отпущенников по два человека на район. Им подведомственны гражданские дела в районе. В распоряжении их находится „осведомитель“ (denunciator), тоже отпущенник, обязанный сообщать распоряжения кураторов „начальникам кварталов“, а всему населению района — то, что надлежит довести до его сведения. Дальнейшая реформа районного управления произошла уже в III в. при Александре Севере, который создал „муниципальный совет“ из четырнадцати (по числу районов) кураторов-консуляров с правом совещательного голоса[30]; вместе с префектом города они обсуждают городские дела.

В каждом районе есть несколько „микрорайонов“ — это кварталы. Во главе каждого квартала Август поставил коллегию из четырех „начальников“ (vicomagistri), назначаемых на год самим императором или его заместителем — префектом города. Если в этом квартале живут императорские отпущенники, то „начальников“ выбирают из их среды, и вообще должность эту замещают людьми простыми. Они подчинены тому магистрату, который ведает их районом; обязанности их в первую очередь сакральные: в их ведении находится культ Августа и Рима — в честь императора и в честь Ларов воздвигаются на перекрестках часовенки, — они организуют два праздника Ларов: 1 мая и 1 августа. Надписи, в которых упоминаются „начальники кварталов“, почти все говорят о постройке или ремонте этих часовен и об устройстве этих празднеств.

Были у них, однако, другие обязанности, и тут они выступают настоящими хозяевами своего квартала. Они поддерживают в нем порядок, помогают ночным патрулям пожарников, надзирают за торговлей в своем квартале и являются перед властями официальными его представителями. В годовые праздники они облекаются в претексту и шествуют в сопровождении двух ликторов; у них есть свой „альбом“ и свой календарь (эрой для него является дата создания коллегии: 1 августа 7 г. до н. э.), и, кроме общего летоисчисления, квартал имеет свое собственное, в котором год обозначается именами vicomagistr'ов этого года.

Надо признать, что учреждение этой коллегии было одной из действительнейших мер, которыми Август рассчитывал укрепить новый строй. В истории действуют не только те силы, которые можно определить числом и мерой: невесомые и неисчисляемые оказываются не менее действенными и мощными. Одной из таких сил является гордое сознание своего значения; иногда его испытывает целый народ, иногда отдельные его классы. Август не доверял старой аристократии и отнюдь не рассчитывал на ее помощь и поддержку; опорой ему и вновь созданному режиму должны были стать другие слои — и не в последнюю очередь, простые люди Рима: ремесленники, мелкие торговцы, отпущенники, „вчерашние рабы“. Они, эти ничтожные существа, которых отделяла от старой аристократии правителей мира пропасть непроходимая, оказывались вдруг рядом с ней! Они имеют право надеть ту самую тогу, которую носят консулы, у них есть свои ликторы, в их квартале есть собственной календарь… Все это, правда, ограничено пределами не целой ойкумены, а только собственного маленького квартальчика, но разве не им поручен культ императора, этот столп и утверждение нового строя, и разве не становятся они тем самым причастны к новому державному правлению!

Управление всем городом находилось в руках префекта города (praefectus urbis). При Августе должность эта была временной и случайной: префект города замещал императора во время его длительного отсутствия; Тиберий сделал ее постоянной; префекта назначает император, и он остается в своей должности столько лет, сколько угодно императору, — иногда пожизненно, иногда несколько лет. Рядом с ним стоят лица, ведающие разными отраслями городского хозяйства, но постепенно, в течение двух веков империи, все эти отрасли собираются в его руках: префект города становится единоначальным распорядителем всех городских дел, которому остальные только помогают и стоят к нему в положении подручных, хотя бы и высокого ранга.

Мы можем проследить развитие этой централизации. В половине II в. при Антонине Пие префект анноны (аннона — ведомство снабжения Рима провиантом) уже подчинен префекту города. Одна надпись от этого времени (CIL. VI. 10 707) упоминает о получении государственного пайка „при Лоллии Урбике, префекте города“: он является главным лицом, ведающим раздачей. Префект пожарников тогда же поставлен в зависимость от префекта города: Антонин обращается именно к нему с распоряжением по „пожарному ведомству“, а не к начальнику „бодрствующих“.

Основной и первоначальной обязанностью префекта города как лица, которому этот город доверен, является охрана порядка и спокойствия в Риме и надзор за политической благонадежностью его обитателей. Его обязанности шире, чем обязанности градоначальника старого времени, шефа жандармов или полицмейстера. Он не только следит и распоряжается: его юрисдикции подведомствен ряд уголовных преступлений, нарушающих спокойствие и благочиние или создающих им угрозу. Он мог произносить приговор один, ни с кем не совещаясь; мог приглашать на совет почтенных и сведущих в праве людей. Плиний Младший заседал в таком совете (epist. VI. 11. 1); Лоллий Урбик, разбиравший вопрос о том, виновен ли Апулей в подлоге завещания, произнес свое решение, „посоветовавшись с мужами-консулярами“ (Apul. apol. 2). Во всяком случае, суд этот действовал быстро, и „на медлительную помощь закона“ (Tac. arm. VI. 11) здесь жаловаться не приходилось.

Префекту города подчинена римская полиция: три „городских когорты“[31]. Они были созданы Августом, но организацию свою получили при Тиберии, который, не вводя эти когорты в состав преторианской гвардии, добавил их к ней как некий придаток, распорядившись числить их после девяти преторианских когорт и обозначать цифрами, следующими за девяткой. И помещение им было отведено на Виминале, в Преторианском лагере. Караульные посты этих когорт разбросаны по всему Риму: префект города „должен расставить их, дабы охранять покой населения и получать сведения о всех городских происшествиях“. В каждой когорте состояло по тысяче человек; кавалерии не было.

Первоначально эти полицейские части набирались в Италии; после реорганизации римского гарнизона Веспасианом в них могли поступать легионеры, и с этого времени мы встречаем в городских когортах уроженцев Нарбонской провинции, Белгики, Норика, Македонии, Нижней Паннонии. Перевод из армии в этот полицейский корпус означает и повышение по службе, и улучшение материального положения: жалованье полицейский получает большее, чем солдат-легионер. Срок службы двадцатилетний; когортой командует трибун, чаще всего назначаемый из пожарных частей: это человек, знакомый с городом и его жизнью; он уже нес полицейскую службу, и перевод в городские когорты — для него продвижение по службе: впереди маячит трибунат в преторианских когортах. Когорты разбиты на центурии и во главе центурий стоят „городские центурионы“ (centuriones urbani), служившие раньше или в армии, или в пожарном корпусе. Они по чину ниже центурионов-преторианцев и ниже легионных примипилов (старших центурионов).

Рим и при республике, и в императорское время отнюдь не был городом, в котором имущество и жизнь граждан находились в безопасности. Город ночью был погружен в абсолютную темноту, и уже это одно давало широкий простор всяческим злодеяниям. Помптинские болота и Куриный лес под Кумами, на берегу Кумского залива, „протянувшийся на много стадий, весь в зарослях кустарника, песчанистый и безводный“ (Str. 243), служили убежищем для разбойничьих шаек, совершавших набеги на Рим. К этим местам Фест (170, 171) присоединяет еще Невиеву рощу, находившуюся в 6 км от Рима. О том, что творилось в Риме и по всей Италии в начале правления Августа, красноречиво и единогласно повествуют Аппиан (bell. civ. V. 132) и Светоний (Aug. 31. 1). Уроки, преподанные временами Суллы и гражданскими войнами, дали плоды богатые. „Ватаги вооруженных разбойников разгуливали во множестве и открыто“, — рассказывает Светоний, — путешественников на дорогах, рабов и свободных, хватали без разбора и запрятывали их по эргастулам; под видом новых коллегий собиралось множество шаек, и не было преступления, на которые они бы не пошли». Помимо этих разбойников-профессионалов, в Риме было достаточно всякого подозрительного и беспокойного люда. Сюда стекались со всего света искатели легкой наживы и авантюристы всякого вида и толка; здесь, в этом людском море, искали приюта преступники, ускользнувшие от суда и тюрьмы; прятались беглые рабы; искали наживы нищие и бродяги. Перед судом префекта города представали не только изобличенные и пойманные злодеи; к нему приводили и лиц, заподозренных в том, что они смущают народ и подстрекают к восстанию. По словам Тацита, префект «должен обуздывать рабов и беспокойных людей» (arm. VI. 11)[32]. В число их попадали слишком усердные ревнители чужеземных и запрещенных религий; были тут евреи, бывали и христиане; по приказу префекта свершается казнь над рядом лиц, которых церковь впоследствии причислила к лику святых.

Римской полиции не приходилось сидеть без дела. Надо было держать надзор за зрелищами (в цирке, амфитеатре, театрах) во время празднеств — они бывали в Риме часто; следить за харчевнями и кабачками, — императоры косились на эти места, где собирались бедные и недовольные элементы, — за банями, которые посещались толпами народа и где воровство было обычным явлением; за торговыми помещениями и за самой торговлей: правильность мер и весов бывала засвидетельствована именем префекта города, выбитым на гирях. Строго преследовались незаконные и подозрительные коллегии. Все преступления рабов подлежали ведению префекта города. Ювенал утверждал, что на цепи для преступников приходится тратить столько железа, что скоро его не будет хватать на рала и мотыги (3. 310–311).

Римская полиция оставалась обычно в стороне от всяких государственных переворотов и только дважды попыталась вмешаться в политическую жизнь страны. Светоний рассказывает, что после смерти Калигулы консулы и сенат вместе с городскими когортами заняли Форум и Капитолий и заговорили о восстановлении республики. Дальше слов дело, конечно, не пошло: на следующий день начались колебания и разногласия, а толпа, стоявшая кругом, стала требовать единого властителя, называя Клавдия (Claud. 10. 3–4). Второй раз городские когорты выступили в 69 г. во время борьбы Веспасиана с Вителлием, когда римская знать стала подстрекать префекта города Флавия Сабина выступить претендентом на престол. Сабин занял Капитолий, но городские когорты, ядро его войска, были опрокинуты, и Сабин погиб (Tac. hist. III. 64–74).

Городские когорты должны были охранять порядок и спокойствие в городе; преторианцы — это императорская гвардия, обязанная охранять дворец и особу императора; в армии она занимает привилегированное положение. Созданная Августом (он разместил шесть преторианских когорт по Италии и только три оставил в Риме), преторианская гвардия получила свою окончательную организацию как императорская и дворцовая охрана при Тиберии. Он сосредоточил все девять когорт в Риме, устроив для них на Виминале, в самом высоком месте Рима (оно господствовало и над городом, и над дорогами, которые вели в город с востока и северо-востока), у городских ворот, Преторианский лагерь (castra Praetoria) — казарму и крепость вместе. Это прямоугольник (380x480 м) со стенами толщиной 2 м и высотой 4.73 м, с башнями, отстоящими одна от другой на довольно большом расстоянии. Вдоль стены внутри этого прямоугольника расположен ряд сводчатых комнат (5.75x3.5 м), где жили солдаты. Преторианские когорты состояли из пехотинцев и всадников; конники не составляли отдельной группы, а были включены в когорту. На основании многочисленных надписей установлено, что в когорте преторианцев было не 10 центурий, как в легионе, а 6. В Преторианском лагере до постройки отдельной казармы для городских когорт была размещена и римская полиция — еще 3 тыс. человек.

Близость к императору, большое жалованье[33], щедрые и частые подачки, сокращенный срок службы: только 16 лет, а не 20, как в армии, — все это делало положение преторианского солдата завидным и желанным. И солдаты, понимая, что они поставлены в привилегированное положение не зря, а с расчетом на них, как на опору и поддержку, чувствовали свою силу, смотрели сверху вниз и на остальную армию, и на римское население, и на императорский двор, да и к особе императора как к таковой уважения чувствовали мало[34]. Известна их роль в падении и возвышении некоторых императоров. С Калигулой покончили трибуны и центурионы преторианских когорт. Нерон после смерти Клавдия отправился прежде всего в лагерь преторианцев, пообещал им щедрые дары и был провозглашен императором: «сенаторы постановили то, что было решено солдатами» (Tac. ann. XII. 69). Преторианцы возвели Пертинакса на престол, и они же его убили. После его смерти разыгралось нечто совершенно неслыханное. Сульпициан, тесть Пертинакса, просит преторианцев объявить его императором и обещает заплатить им за это. Солдаты отказываются и кричат со стен своего лагеря, что они продадут престол тому, кто за него больше предложит. Появляется Дидий Юлиан, начинается торг, Дидий предлагает каждому солдату 6250 динариев, и его объявляют императором. Понятно, почему Септимий Север, получив власть, немедленно распустил преторианцев и создал гвардию, коренным образом изменив систему ее набора.

Любопытно, что среди преторианцев почти нет жителей Рима; императоры не доверяли «солдатам ленивым, бездеятельным, которые развращены цирком и театрами» (Tac. hist. II. 21). Преторианцев набирали в Италии среди коренных римских граждан, преимущественно в Этрурии, Умбрии, Лации и в старых римских колониях (Tac. ann. IV. 5). При Клавдии в этих когортах появляются солдаты из Цисальпинской Галлии, население которой славилось своими добрыми и строгими нравами. Вряд ли, однако, новобранцы долго их сохраняли в атмосфере преторианской казармы. Постепенно начинают проникать сюда провинциалы, главным образом из Испании, Галлии, Паннонии, Македонии. Реформа Септимия Севера состояла в том, что ряды преторианцев пополняются легионерами, людьми испытанной верности, которых император рассчитывает еще больше привязать к себе, предоставив им как награду службу более выгодную и почетную. А так как в это время легионы рекрутировались из уроженцев той провинции, где легион стоял, то преторианские когорты заполнили солдаты, «страшные видом, с ужасающим голосом, невыносимые по своему образу жизни» (Dio Cass. LXXIV. 2). Большинство их было из Паннонии и Фракии. Ежедневно одна из преторианских когорт назначалась на охрану дворца, пароль она получала не от префекта претория, а непосредственно от императора. Являясь во дворец, преторианцы снимали военные плащи и надевали тоги. В случае волнения в городе преторианцы помогали городским когортам в их полицейской службе.

Командовали преторианцами префекты претория: до III в. их бывало обычно по двое, но нередко случалось, что император поручал эту должность одному человеку: таким единоличным префектом был Сеян при Тиберии, Бурр при Нероне, Аррецин Клемент при Веспасиане. Император назначал префекта претория из всаднического сословия[35]: Август и его преемники имели все основания не доверять охрану своей безопасности людям, принадлежавшим к сенатской аристократии.

Префект претория командовал императорской гвардией, сопровождал императора в походах и мог вместо него руководить военными действиями. Во второй войне с даками Домициан поручил «ведение всей войны Корнелию Фуску, префекту преторианских когорт» (Suet. Domit. 6. 1). Когда Децебал пожелал вступить в переговоры с Траяном, император послал к нему префекта претория, который сопровождал его. Постепенно власть префекта распространяется на все войска, стоящие по всей Италии и в Риме (кроме городских когорт). В его распоряжении находится особая команда — frumentarii[36] — «жандармский корпус», говоря современным языком, на обязанности которого лежит слежка за подозрительными лицами; к ним же префект претория направляет приказ об арестах и в ведении префекта находятся тюрьмы[37].

К военным обязанностям префекта присоединяются гражданские: император возлагает на него судейские обязанности. С половины III в. его судейская деятельность приобретает широкий размах: к нему обращаются с апелляцией по всем уголовным приговорам, которые произносит провинциальный наместник; он разбирает дела всех, кого посылают на суд в Рим. Такие прославленные юристы, как Папиниан, Ульпиан и Павел, были префектами претория.

Начальником преторианской когорты является трибун; на воинской иерархической лестнице он стоит выше и легионного трибуна, и трибуна городских когорт, и трибуна пожарников. До этой должности добираются по длинной и крутой лестнице: примипилат, трибунат у пожарников, в городских когортах — и отсюда уже в трибуны преторианцев. Дальнейшим повышением была прокуратура или командование флотом. Под непосредственным начальством трибуна стоят центурионы, командующие центуриями — по шесть на когорту.

Мы плохо осведомлены о ее организации в республиканское время; можно сказать только, что была она несовершенной и средствами располагала очень недостаточными. Существовала коллегия «ночных триумвиров» (triumviri nocturni), главной обязанностью которых было следить в ночное время за порядком в городе и совершать ночные обходы по Риму. Тушение пожаров входило в их обязанности. Валерий Максим рассказывает, что на одного из этих магистратов за его небрежность в ночном патрулировании наложили штраф; другие были наказаны за то, что огонь, охвативший лавку ювелира, не был потушен ими в самом начале пожара. В их распоряжении находилась команда государственных рабов, которую они расставляли отрядами по 20–30 человек в разных местах; снабжены они были орудиями, необходимыми для тушения пожаров.

По мере разрастания города ясно обнаруживалась недостаточность этой организации, и на помощь ей стали приходить добровольцы. Естественно предполагать, что при первых же признаках пожара соседи кидались на помощь, и, возможно, между ними заранее было уговорено, как у нас в старой украинской деревне, кому с чем бежать на пожар: одному — с ведрами, другому — с топором, третьему — с лестницей и т. д. Тут не было, однако, никакой официальной обязанности, никакой организации и устава. Создателем пожарной службы в Риме надо считать Августа: «Так как многие части города были в это время уничтожены огнем, он организовал корпус отпущенников, которые должны были тушить пожары. Он разделил его на семь когорт; поставил во главе всадника и рассчитывал в скором времени этот корпус распустить, однако сохранил его, на опыте удостоверившись, сколь необходима и полезна его служба» (Dio Cass. LV. 26). Эти когорты пожарников, «бодрствующих» (vigilis), были размещены по всему Риму[38] с таким расчетом, чтобы каждая когорта обслуживала два соседних района. Первая когорта, стоявшая, например, в IX районе, наблюдала за этим районом и за смежным VII, т. е. в ее ведении было все Марсово Поле. В случае большого пожара на помощь когорте данного района спешили, конечно, пожарники других когорт. Кроме своей казармы, у каждой когорты было еще два караульных поста (excubitoriae): в каждом районе по одному.

Семь когорт «бодрствующих» включали в себя 7 тысяч человек, которые набирались из отпущенников, преимущественно римских, и во всяком случае из рабов, освобожденных в Италии. Этот состав определил положение пожарных в римском войске и также отношение к ним. Это был воинский отряд с военной дисциплиной, с воинскими подразделениями на когорты и центурии, но считать пожарных солдатами — никак не считали. Тацит в 23 г. н. э., перечисляя части, входившие в состав римской армии, называет легионы, вспомогательные корпуса, преторианские когорты, городские когорты и все: о «бодрствующих» ни слова (ann. IV. 5). Трибуны их когорт не принадлежали, как в остальной армии, к римской аристократии, сенаторской или всаднической: это легионные центурионы, долго тершие солдатскую лямку, для которых назначение трибуном когорты, даже пожарной, было наградой и повышением. Еще в III в. обсуждался вопрос, следует ли считать пожарников солдатами (Ульпиан, правда, ответил на него утвердительно), хотя к этому времени социальное положение их значительно улучшилось: уже в 24 г. н. э., т. е. 18 лет спустя после учреждения корпуса пожарников, был проведен закон, по которому лица, прослужившие шесть лет в этом корпусе, получали права римского гражданства. Позднее (может быть, при Септимии Севере) срок этот был сокращен до трех лет. Срок службы у них был, как и в преторианских когортах, 16 лет.

Всем корпусом командовал префект «бодрствующих» (praefectus vigilum), человек всаднического звания. Его штаб-квартира находилась при казарме I когорты, в южной части Марсова Поля, между Широкой Дорогой и храмом Сераписа. В XVII в. найдены были ее остатки: просторные залы, облицованные мрамором, с мозаичными полами, с колоннами и статуями. План самой казармы сохранился на обломке Мраморного Плана: три вытянутых прямоугольника, обнесенных стенами, вдоль которых идут комнаты, где жили пожарные. В 1866 году был раскопан один из караульных постов VII когорты. По всей вероятности, для этих караульных помещений снимали частные дома, где караулы и стояли до тех пор, пока начальство не считало нужным перевести их в другое, более подходящее место. Найденную «караулку» посты «бодрствующих» занимали по крайней мере 30 лет. Это прекрасное помещение с мозаичными полами и фресками; в середине атрия бьет фонтан; вокруг атрия расположены комнаты; имеется баня.

В состав «бодрствующих» входили и рядовые пожарники, и специалисты пожарного дела, обученные технике тушения огня. Они делились на семь категорий (поэтому, надо думать, когорта пожарников и состояла только из семи центурий, а не из десяти, как это было правилом в армии): в каждой сотне были свои специалисты, по которым сотня и называлась: siphonarii — механики, следившие за состоянием помп и ремонтировавшие их; aquarii, обязанные в точности знать, в каком месте их района находится вода, и организовать ее подачу к месту пожара; uncinarii (uncus — «крюк») и falciarii (falx — «серп»), действовавшие крючьями и «серпами» — это были огромные шесты, снабженные на конце крепким серповидными орудием; centonarii, в распоряжении которых находились громадные суконные и войлочные полотнища — их смачивали уксусом и набрасывали на огонь; emitularii — «спасательный отряд», который расстилал у горящего здания толстые матрасы, чтобы людям было безопаснее выбрасываться из горящих этажей; наконец, ballistarii — античные «пушкари», ведавшие камнеметами — баллистами. При каждой когорте обязательно врачи — не меньше четырех: число значительное, если сравнивать его с количеством врачей в остальной армии.

В случае пожара трибун стремительно выстраивал цепочкой рядовых пожарников у водоема, указанного акварием, и они из рук в руки передавали ведра с водой (ведра сплетены были из спарта — крепкого волокнистого растения и хорошо осмолены), а других ставил к помпам; одни из центонариев взбирались по лестницам на крыши и в этажи и набрасывали на огонь пропитанные уксусом рядна, в то время как другие действовали снизу надетыми на высокие шесты большими губками, из которых струйками стекал уксус; «крючники» и «серповщики» держали наготове свое снаряжение, и, не спуская глаз с огня, стояли «пушкари» около своих заряженных и уже нацеленных камнеметных машин.

В пожарном инвентаре много таких орудий, которые на пожаре могут действовать только разрушительно: топоры разного вида, крючья, багры, пилы; среди пожарников-специалистов три категории не заливают огонь, а тушат пожар так же, как тушили его раньше и у нас по деревням: они растаскивают и уничтожают постройки, на которые огонь может перебраться и, получив новую пищу, разлиться еще шире. Если огонь разгорался уже так жарко, что подобраться ближе не было возможности, тогда за дело принимались баллистарии и камнями разбивали угрожаемые здания. Создать вокруг горевшего дома пустое пространство — вот главный способ борьбы с огнем в древнем Риме. И объясняется это тем, что ручные помпы, которые только и были в распоряжении римского пожарника, подавали слишком мало воды: большой огонь было не затушить[39].

[26] Арка Септимия Севера (высота ее 23 м, ширина 25 м и глубина 11.85 м) была поставлена в 203 г. н. э. в честь императора и его сыновей, Каракаллы и Геты, в северо-западном углу Форума (после убийства Геты братом имя его было стесано). Она трехпролетная, облицована также пентиликонским мрамором. Рельефы над боковыми арками рассказывают о войнах с парфянами, арабами и народами Адиабены. Арка Константина была поставлена в 312 г. в память победы Константина над Максенцием (высота ее 21 м, ширина 25.7 м, глубина 7.4 м). Она очень хороша по своим пропорциям и равновесию архитектурных мотивов, а теплый колорит желтоватого мрамора делает ее еще живописнее и монументальнее. Но она перегружена рельефами, которые взяты с памятников эпохи Траяна и Марка Аврелия, и поэтому не представляют собой единого целого. Статуи связанных варваров над колоннами взяты, несомненно, с форума Траяна. Со стены, окружавшей этот форум, сняли большие мраморные плиты с изображением сцен из войны с даками и только голову Траяна заменили головой Константина. Круглые медальоны с изображениями охоты на льва, дикого кабана и жертвы Аполлону относятся ко времени Адриана. «Константиновскими» на арке будут только рельефы на базах колонн, где изображены солдаты, ведущие пленных, и фриз под медальонами: император, сидя в центре на возвышении, раздает подарки (congiaria) римскому народу.

[27] Они сохранились только как четыре городских трибы: Субурана, Палатина, Эсквилина и Коллина.

[28] Вот эти районы:

[29] Неравномерно распределены были и кварталы:

[30] Совет этот оказался учреждением весьма жизненным. Он просуществовал до конца империи с той только разницей, что число кураторов в нем было удвоено: по два на район.

[31] Число это, правда, менялось: при Клавдии городских когорт было пять, при Вителлии — четыре, при Антонине — вновь пять, но одна — вне Рима. После Каракаллы восстанавливается прежнее число — три, которое остается и позже.

[32] Префект города должен был «обуздывать» не только рабов: рабы могли обращаться к нему с жалобами на своих хозяев, если те «свирепы, жестоки, мучат их голодом, принуждали или принуждают к разврату» (dig. i. 12. 1, § 1 и 8; i. 6. 2). Он защищал женщин, которых заставляли торговать собой; заставлял господина освобождать раба, выкупившегося за свои деньги, если господин откладывал освобождение или не хотел его дать.

[33] Вот таблица жалованья, которое получали легионер, преторианец и солдат городских когорт («полицейский») в динариях.

[34] Императоры очень скоро начали относиться к преторианским когортам с недоверием. Они создают личную охрану, состоящую из германцев. Такой отряд под названием equites singulares или protectores стоял в 69 г. на Марсовом Поле. Гальба распустил его, но при Веспасиане он появляется вновь; в состав его входят всадники из вспомогательной конницы. Предводительствует ими трибун; на Целии у них две казармы — castra priora и castra nova severiana. От обеих сохранились многочисленные остатки, которые и позволяют в точности определить местоположение этих казарм. Первая находилась к северо-востоку от нынешней базилики св. Иоанна Латеранского: это большое здание, напоминающее по форме Преторианский лагерь, но меньших размеров. Уцелели стены, вдоль которых стояли мраморные алтари и ряд пьедесталов с надписями в честь императоров. castra nova были выстроены Септимием Севером: он увеличил римский гарнизон, и для него потребовалось дополнительное помещение. Новая казарма была построена на том самом месте, где сейчас стоит церковь св. Иоанна Латеранского. Здесь нашли комнаты, выходившие в портик, и базы от двух статуй в честь Септимия Севера.

[35] Исключения очень редки: при Веспасиане префектами претория было двое членов императорской семьи — сенатор Аррецин Клемент, сестра которого была замужем за Титом, и сам Тит. Тигеллина, человека «низкого происхождения, подлого в отрочестве, бесстыдного в старости» (tac. hist. i. 72), Нерон назначил префектом претория, так как его умение объезжать лошадей для цирковых состязаний расположило к нему императора. При Домициане место префекта занимал Криспин, темная личность, родом из Египта, торговавший у себя на родине дешевой нильской рыбешкой (iuv. 4. 32–34). Коммод поставил на это место М. Аврелия Клеандра, раба, которого Марк Аврелий освободил и который был у Коммода, по современной терминологии, «лакеем» (a cubiculo). Три последних назначения объясняются только произволом императоров, отнюдь не принадлежавших к числу разумных и добропорядочных правителей. Со времени Александра Севера префект претория в силу одного этого звания входит в число сенаторов, т. е. в ряды высшего сословия в государстве.

[36] Первоначально это был конвой, сопровождавший обозы с хлебом. Каким образом и почему возложили на них «жандармскую службу»? Они являются смотрителями тюрем, надзирателями в рудниках; если в легионах на них и лежит обязанность заботиться о солдатском продовольствии, то она соединяется с другой — следить за солдатами и выслеживать недовольных и подозрительных людей. Адриан «выведывал через фрументариев о всем, что делалось втайне» (hist. aug. hadr. 11. 4). Со времени Септимия Севера они стояли на Целии в особой казарме (castra peregrina — «чужеземный лагерь»). Название это объясняется тем, что фрументарии набирались из разных провинциальных легионов, которые состояли из уроженцев провинции. Для римлян они были иностранцами, и городское население так их и называло. Это название перешло и в официальную терминологию.

[37] В республиканском Риме было две тюрьмы. Одна находилась у подножия Капитолия, между храмом Согласия и курией. Подземная часть ее называлась tullianum; Варрон (1. 1. v. 51) и Фест (490) приписывали ее устройство Сервию Туллию; по одной теории, это была первоначально купольная могила, вроде микенских, по другой — место это служило водохранилищем (tullianus от tullus — «источник», — небольшой ручеек и сейчас бежит по полу этого подземелья). Первоначально единственным входом в нее было отверстие в потолке; диаметр тюрьмы около 7 м; «это подземелье глубиной почти в 12 футов, кругом идут крепкие стены, покрытые каменным сводом: грязное, темное, зловонное, страшного вида» (sall. cat. 55. 4). Здесь были удушены Югурта, Верцингеторикс и пятеро ближайших сподвижников Катилины. Над этим подземельем находилась комната, имевшая форму трапеции. Второй тюрьмой были каменоломни на склоне Капитолия. Она называлась lautumiae. Это название (от греческого λατομια, — fest. 104) каменоломен в Сиракузах, которые служили местом заключения. В императорском Риме этих тюрем оказалось мало; Ювенал вздыхал о счастливых временах, «когда предки наших прапрадедов видели Рим, которому было достаточно одной тюрьмы» (3. 312–314). Недалеко от Священной Дороги найдены были, по-видимому, развалины новой тюрьмы: длинный, узкий коридор, на который выходит ряд крохотных каморок. Кроме этих тюрем, арестованных держали еще и в казармах: преторианской, у пожарников и преимущественно в казарме фрументариев.

[38] Вот как они были размещены:

[39] Ручная помпа (antlia, или machina ctesibii), изобретенная Ктесибием (замечательный механик, живший в Александрии во ii в. до н. э.), подверглась впоследствии значительным изменениям. Витрувий (время Августа) и Герон (150–120 гг. до н. э.) называют ее «сифоном» и подробно описывают, причем Витрувию знакомо устройство помпы более совершенное. Во времена Герона «сифоном» уже пользовались для борьбы с пожарами. Плиний Младший, наместник Вифинии при Траяне, с возмущением пишет, что в Никомедии пожар произвел страшное опустошение, так как в городе не оказалось «ни одного сифона, ни одного ведра» (pl. epist. x. 33. 1–2). Возможно, что в Риме «сифоном» стали пользоваться сразу же по учреждении пожарной команды. Остатки этих «сифонов» найдены были и в Риме, и в остальной Италии, и в отдаленных частях империи: в Диводуруме (Метц) и в Сильчестере (Англия). Особенно интересен «сифон» из Больсены, соответствующий описанию Витрувия (x. 7); «сифон» из Чивита Веккия сконструирован в точности по Герону: именно о нем он говорил, что это орудие «для борьбы с огнем».