Когда засмеется сфинкс: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Оба молчали.

Наконец незнакомец выплюнул жвачку и доброжелательно спросил:

— Жрать хочешь?

— Очень, — простодушно признался Фрэнк.

— Пойдем, — коротко бросил паренек, сплюнул и повел его в самый дальний конец гавани, за заброшенные склады, где на отшибе стоял старый пароход с длинной трубой, очевидно, давно списанный в металлолом, обшарпанный, в разводах ржавчины, с вмятинами на бортах. От всей этой груды железа среди маслянистой воды веяло запустением и безысходной тоской.

Когда они подошли к судну, то оказалось — хода с причала на него нет. Пароход сидел на мели, правда, с него были отданы якоря, а вытравленные с кормы на пирс два толстых стальных троса закреплены за швартовые береговые битенги.

Юнец прыгнул в небольшую, заляпанную смолой лодчонку, в которой лежало короткое весло и пустое брезентовое ведро с веревкой. Он взял весло, устроился на кормовом сиденье и крикнул:

— Садись, поедем!

Над пароходом вились чайки.

Фрэнк спустился в лодку, и они направились к судну. Обогнули его и причалили к носовой части левого борта со стороны моря, где, почти сливаясь с обшивкой, висел измочаленный штормтрап. Цепляясь, как обезьяны, за деревянные перекладины веревочной лестницы, они вскарабкались на палубу и юркнули в темный овальный вырез двери.

— Башку не разбей, — донеслось до Фрэнка. — Рот не разевай — под ноги гляди, иначе грохнешься и нос расквасишь.

Внутри было темно и прохладно, пахло старой краской, смолеными канатами и еще чем-то ядовито острым, напоминающим запах керосина или нефти. Сквозь мрачный узкий коридор со свисающими со стен, как лопухи, обрывками линкруста, шаркая ногами по вытертому линолеуму, они прошли в среднюю часть и поднялись по погнутому трапу в верхнюю надстройку. Вероятно, раньше здесь находилась кают-компания для офицерского состава. В помещении почти не было мебели, в широких квадратных окнах отсутствовали стекла. В углах и вдоль стен сидели человек двадцать ребят, приблизительно одних лет с Фрэнком. Одеты они были кто во что горазд: в шорты, джинсы, легкие брюки из бумажной материи, на ногах кеды, сандалии, а то и вообще ничего. Кое-кто в рубашке, майке или свитере. Однако их вид не напоминал оборванцев, облаченных в лохмотья, клянчащих подаяние у церквей и забегаловок. Выглядели они как все уличные мальчишки южных приморских городков.

Спутник Фрэнка направился к длинному парню лет двадцати — двадцати пяти, с продолговатым прыщавым лицом и коротко остриженными светлыми волосами на круглой, с оттопыренными ушами голове. Он наклонился к его уху и начал что-то быстро нашептывать, показывая пальцем на Фрэнка. Верзила молча слушал, сосредоточенно насупив белесые брови, иногда бросал в сторону пришельца пытливые, настороженные взгляды. Затем несколько раз, соглашаясь с чем-то, кивнул и поманил Фрэнка пальцем.

— Откуда ты? — Долговязый пригладил ладонью жиденькие, растрепанные, пыльные, точно пакля, вихры. — Отец-мать есть?

— Нет. Погибли при наводнении, а сам я здесь вторую неделю. Никого у меня, никаких родных, ни знакомых или друзей.

— Понятно. Мы все такие, кроме тех, кто в корме. Ну да, может быть, это и к лучшему. Хочешь остаться с нами?

— Хочу, — ответил Фрэнк, подумав про себя: «А куда же еще деваться, не подыхать же с голоду под забором».

— Оставайся. Но помни: у нас все общее, весь заработок сдаешь мне. Меня зовут Дылда, я главарь, слушаться меня беспрекословно, что бы я ни приказал, хоть за борт прыгнуть, а это, — он кивнул в сторону парнишки, который привел Фрэнка, — мой помощник, Косой. Один из помощников, — добавил самодовольно, — всего их у меня пять.

Фрэнк только сейчас заметил, что мальчишка действительно чуточку косит, что делает выражение его лица слегка удивленным или наивным.

— Ты вот что, — обратился к Косому Дылда. — Дай ему пожевать, в кредит, так сказать, — он хихикнул, — потом отработает. Объясни что к чему, ну и все такое, а потом будет видно, куда приставить.

— Хорошо, — ответил Косой и бросил Фрэнку: — Топай за мной да перестань вертеть головой, не в цирке, еще насмотришься, надоест. На корме живут хиппи или йиппи, свожу тебя как-нибудь на экскурсию.

Они вышли в коридор, миновали несколько дверей по обеим его сторонам, вернее, дверных проемов — сами двери были сняты, и входы в каюты выглядели квадратными вырезами в стенах. Кое-где их закрывали занавески из джутовой мешковины, непрозрачной пленки или камышовых циновок. За ними иногда мелькали смутные тени, раздавались приглушенные голоса, какая-то непонятная возня.

У одной из них они остановились.

— Заползай сюда. — Косой отдернул край дерюги. — Здесь моя берлога, не люкс, правда, но зато и не сыро, жить можно.

Помещение небольшое — метра три на три — с круглым иллюминатором, за давно не мытым стеклом которого виднелось серое спокойное море и портовые сооружения: часть башенного крана, деревянная эстакада и красные рифленые крыши пакгаузов. У стены одна над другой металлические койки, застеленные тонкими, вытертыми до дыр и кое-где прожженными одеялами, поверх них валялись две подушки в засаленных цветастых наволочках, из швов выглядывали перья. В углу стоял шкаф, когда-то окрашенный под орех, а теперь совершенно потерявший цвет, рядом пара колченогих, явно не корабельных стульев и заменяющий стол накрытый газетой ящик из-под яичного порошка. На нем воткнутая в бутылку свеча, несколько захватанных стаканов из толстого стекла, алюминиевая тарелка с кусками засохшей волокнистой соленой трески, вскрытая банка яблочного компота. Над всем этим с деловитым жужжанием роились мухи. Пахло чем-то кислым и прелым.

— Здесь до тебя обитал один мальчишка, да скопытился — угодил в больницу, то ли простудился, то ли еще что — сволокли без памяти. Пытался его навестить, да чуть самого не схватили. Забирайся на стул и ешь, сейчас поищу, где-то хлеб оставался. — Косой пошарил в шкафу и вытащил половину белого черствого батона. — Лопай, не стесняйся, там, в углу, чайник с водой, запьешь.

Он сел на кровать и вынул из кармана смятую пачку дешевых сигарет:

— Кури. — Протянул пачку.

— Не курю я. — Фрэнк схватил с тарелки рыбью голову и впился в нее зубами.

— Не торопись, твое от тебя не уйдет, ешь обстоятельней.