Чудаки с Улики. Зимние птицы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Жестянщик Донкан с нартой, — разглядела Людмила.

Донкан, с черной повязкой на правом глазу, еще издали улыбнулся Милешкиным и чисто по-русски сказал:

— Здравствуйте, молодые люди. Я — к вам, а вы — к нам, так и надо друзьями жить. — Он вез на нарте новый камин.

— Да вот собрались к Акулине, — ответила Людмила. — Здорова ли бабка?

— Давно ждет вас Акулина; пока шел мимо ее избы, она три раза выбегала на речку. Я-то думал: кого она высматривает? Значит, вас, ну-ну… А я вот камин везу Митрофанову. Говорит, изба большая, а печка худо греет, камин, говорит, сделай мне. Печку и камин будет топить…

— Дяденька, — обратился Мишутка к Донкану, — где твой глаз?

Люсямна шикнула на братца. Вот глупый, нашел о чем спрашивать!

Донкан нисколько не обиделся, наоборот, как будто повеселел, словно понравился ему Мишуткин вопрос.

— Глаз-то, молодой человек?.. Понимаешь, в прошлую зиму собака нашла берлогу, я — к берлоге с ружьем, а медведь выскочил и начал царапаться. Затылок повредил мне и глаз задел… Не по-мужски поступил медведь. Ну, ударил бы меня лапой по уху, а то поцарапал и убежал, драться не умеет и трус… — Донкан подмигнул единственным хитроватым глазом Мишутке и предложил: — Садитесь на нарту, молодые люди, прокачу.

Сели удальцы, свесив ноги. Донкан прокашлялся, поправил на плече ременную лямку и потянул нарту. Отъехав метров сто, остановился. Удальцы бегом вернулись к Людмиле.

Еще немного прошли Милешкины и видят: в устье протоки сети на вешалах, лед издолблен; из каждой проруби торчат тальниковые колья. Рыбаки ловили рыбу. Значит, недалеко и заветное стойбище, уже слышен лай собак. Долго проходили косу, поросшую кустами. И наконец показалось Туземное.

Теперь удальцы приближались к стойбищу позади Людмилы: побаивались собак. Туземное растянулось вдоль пологого берега. Избы старые, стояли как попало. Возле каждой избы — пирамиды тальниковых дров, амбарчики на высоких столбах и перевернутые вверх днищем лодки и оморочки.

— Избушки-то на курьих ножках, — Васильку понравились амбары. — Кто живет в таких домиках?

— Это кладовки, — поднимаясь на берег, отвечала сыну Людмила. — Держат в них улэнцы вяленую рыбу, крупу, муку, сети — от мышей. Это старый Улэн, а новый — видите? — во-он за лесом белеет крышами. В старом почти одни старики; каждый год топит их наводнением, и все-таки не покидают они родительского берега, не могут жить вдали от речки. Здесь и бабка Акулина. Тоже упрямая старушонка, никак не хочет переселяться в новый дом. Ей надо, чтоб у порога покачивалась оморочка и плескалась рыба.

Дюжина собак разных мастей выстроилась на бугре в шеренгу и, задрав морды вверх, подняла надсадный лай с зазывом. Удальцы плотнее обступили мать. А Васильку показалось, что собаки лаяли не сердито, они будто бы радовались неожиданным пришельцам, которые дали им повод погавкать во все горло, вдоволь, и хозяева не обругают их пустобрехами.

Из ближней избушки вышла пожилая женщина в мужском пиджаке, с тальниковым удилищем и, замахиваясь на собак, закричала: Та, дурные!.. Идите, не укусят, — сказала Милешкиным. — Всегда пугают людей. Та!.. Вам кого надо? Акулину? Акулина да вон живет. — И женщина пошла впереди Милешкиных, замахиваясь удилищем на слишком любопытных псов.

Псы следовали за гостями с обеих сторон, не отставая и не забегая вперед.

Из приземистой глинобитной избы появилась бабка Акулина в шерстяном теплом халате, за ней дед Сукту, маленького роста, круглоголовый. Оба ринулись навстречу Милешкиным.

— Мила, здарстуй! — радостно воскликнула Акулина. — Та, проклятые! Слова не дают сказать. И что за собаки! Заходите, арбята… А я знала, что ты придешь, Мила, сердце мне с утра говорило…

Акулина секунды не молчала, зато старичок помалкивал, улыбаясь, ловил за руку Мишутку. Василек заметил: и в соседних дворах появлялись люди и тоже улыбались, что-то кричали Милешкиным.

Акулина быстро завела их в сенцы, словно побаивалась, как бы не перехватили сородичи ее гостей. В темных сенцах пахло вяленой рыбой и черемухой. Едва зашли в избу, к Мишутке подскочила горбатая, с тощими седыми косичками дряхлая старушка. Сухими руками она быстро расстегнула на его пальтишке пуговицы, развязала тесемки шапки, посадила на нары и, сдернув с его ног валенки, крепко ощупывала — может, замерзли ноги?

В избе творилось что-то невообразимое. Акулина, легкая девушка Даранка и горбатая старушка бегали из избы в сенцы, растапливали печку, мыли вмазанный котел веничком, чистили картошку. Акулина принесла жирную тушку барсука и начала рубить топориком на чурке; старичок Сукту занес с улицы белую от мороза метровую щуку. Едва она оттаяла, содрал с рыбины шкуру и взялся тонко изрезать узким ножом.

Не встречал гостей один лишь парень с продолговатым лицом и коротко подстриженными смолисто-черными волосами. Лежал он на нарах у стенки закинув руки за голову и смотрел на гостей равнодушно, мечтательно думая о чем-то своем.

Заходили без стука соседи, здоровались и спрашивали у Людмилы: «Когда пришла, Мила?», хотя все видели когда. Улэнцы усаживались у порога на корточках, на стулья, на низкие скамеечки, курили трубки и папиросы. Похваливали удальцов, угощали их кедровыми орешками, вялеными чебачками или подавали незатейливые поделки из дерева.

Людмила вспомнила о своих подарках. Когда открывала сумку, туземцы прекратили говор и смех, забыли о трубках и папиросах — все смотрели на Людмилу. Она раздала вещи Акулине, ее миловидной дочери, круглоголовому старичку. Те отказывались. Зачем дорогие подарки принесла, Людмила! Сама пришла в стойбище, ребятишек привела и тем сильно обрадовала семейство Акулины, зачем еще и подарки. Да разве можно так! Хоть и отказывалось от подарков семейство Акулины, однако сейчас же стало примерять на себе обнову. Сородичи доброжелательно прицокивали языками, трогали, просили померить подарки.

— А для вас ничего не взяла, — смущенно сказала Людмила горбатой старушке и лежащему на нарах парню.

— Родственница приехала меня проведать, — заметила Акулина о старушонке. — Муж моей дочки, — с холодком показала трубкой на парня.

Когда парень поднялся с нар, надел выбегайку — легкую стеганку без рукавов — и вышел за дверь, Акулина сказала Людмиле:

— По-умному сделала, что не дала подарок этому, — кивнула на дверь. — Уже месяц как женился, а на охоту, на арбалку не идет, только и знает улыбаться. Как с утра начинает, так до вечера не перестает смеяться. Когда холостым ходил к нам, серьезным парнем был, а то разве бы отдали за него Даранку… Пошто так шибко испортился зять, не знаешь ли, Мила?

— Об этом спроси лучше у своей Даранки. — И Людмила заговорщицки переглянулась с юной женщиной.