Чудаки с Улики. Зимние птицы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ехал быстро, однако слепой, глухой, одинаково в бутылке ехал.

Сняв с головы платок, он отмахивался, словно прогонял от себя назойливое тарахтенье мотора.

Валдай привел дюралевую лодку, чтобы увезти к себе в гости молодых супругов. Те поехали бы, но куда девать козу? Если испортится мотор да заночуешь на берегу, так вечером коза останется недоенной, вода — незамеренной. Валдай рассудил: козу тоже в лодку, а воду сколько ни мерь, все равно всю не перемеришь, течет река из века в век, неподвластная никаким меркам. Два года на посту не было водомерщиков, и ничего плохого не случилось с рекой, день-другой и подавно перетерпит, а вот больным очень даже полезно путешествовать и видеть новые места.

Гоша целиком одобрил слова старого егеря. Затащили козу в лодку, нарвали ей травы, умостились сами и оттолкнулись от берега. Гоша с радостью полез к мотору, льстил егерю:

— В дюральке ты, Валдай, больше на человека смахиваешь. Спасибо, что с мотором прикатил, теперь-то я отведу душу! — Откуда и силы взялись у него заводить трещотку… — В армии я водил танк, на гражданке — вездеход, — уверяет он Валдая, что знает механизмы. — Может, потому и болезнь во мне затянулась, что не слышу дизельного стука, не чихаю от солярки и выхлопного газа!.. — смеется Гоша и волнуется.

Мотор затрещал, и лодка понеслась вверх по течению Амгуни. Навстречу ей летели снегом последние лепестки боярышника. Легко дышится Нине тугим воздухом, интересны ей берега в пырейнике, в леспедеце, в зеленых вихрях калины и виноградника; белорозовые пионы охапками свисали с обрывистых берегов, дудник и Медуница высоко подняли шляпки в ажурной вязи.

Платок на Валдае развевается, глаза сощурились в черную ниточку, машет он длинной загорелой рукой — показывает Гоше, куда надо править, чтобы не выскочить на мель, не удариться о топляк, часто велит останавливаться. На остановках он снимает с головы платок — наголо подстриженные волосы отрастали седой редкой щетиной, — ополаскивает костлявые, обожженные солнцем руки, несколько пригоршней воды плещет на коричневое лицо и неторопливо вытирается платком.

У Валдая было редкое выражение лица, на него смотришь и верится: в любую минуту готов одарить всех людей тем, что у самого за душой есть. Валдай мало разговаривал, зато внимательно слушал Гошу с Ниной. Казалось, ему это приятно, как слушать любимую песню, и нет для него лучшей музыки, чем людские разговоры. Он умел отделиться, уйти с поля зрения и слуха молодых попутчиков, и в то же время видел, что их удивляло, заставляло спорить, — так он изучал характеры и вкусы новых друзей. Если те не могли вспомнить или просто не знали, как называется то или другое дерево, цветок, Валдай немногословно подсказывал им, будто его мудрости и рук дело — чистое небо, сопки лесные и речка быстрая, траву и кусты… А что не под силу было сотворить Валдаю в совершенстве, того уже не поправишь, не улучшишь никакими похвалами, потому и немногословно держался Валдай за спиной супругов.

Ехали долго, наконец повернули в заросшую черемухой и тальником узкую речку. В лесу на взгорке завиднелась потемневшая крыша избы, у самого берега на столбе щит: «Бобровый заказник», в тени ильмы перевернутая кверху дном знакомая оморочка.

Гоша заглушил мотор, лодка ткнулась в берег.

— «Бобровый заказник»… — вслух прочитал Гоша. — Что за бобры? Откуда они взялись у тебя?..

— Марфа и Боб заграничные. Прилетели из Канады на самолете, — объяснял Валдай. — Построили на Лавече плотину, хату, скоро маленькие будут у них.

Привязывая к воткнутому шесту лодку, он выжидательно глядел на бугор.

— Почему не встречает нас Володя?.. Гостит у меня художник, тоже лечится: душа, говорит, болит… Видно, ушел куда-то, а то бы встретил.

— У тебя уже есть больной, и нас еще привез к себе. — Как заглох мотор, у Гоши сразу испортилось настроение. — Давай устраивай лазарет, егерь.

По крутым ступенькам повел Валдай гостей к своему жилью.

Поднялись, а перед ними — огород: кукуруза, подсолнухи, картошка, разная мелочь — все на своей гряде, сочное, буйно растущее. После восхождения на крутизну у Нины сердце готово было выскочить из груди, но, увидев старательно ухоженный огород, она не смогла любоваться на него издали, заспешила к грядкам.

— Какой же ты егерь, дедушка Валдай! Я и в деревне не видела такого богатого огорода! Тут даже арбузы…

— А меня огородом не удивишь, — равнодушно заметил Гоша, надвинув козырек кепки на хрящеватый нос.

Изба Валдая низка, что барак, лиственничная дранка на крыше покоробилась, опушилась зеленым мхом, потрескавшиеся бревна стен выпирали ребрами. Изба сгорбилась под кряжистой липой с рясно налитым цветом, возле липы — маньчжурский орех с раскидистыми, как у пальмы, листьями. Пошевеливаются листья ореха и липы — движутся дремотные блики по густой траве-мураве. Вокруг избы и огорода лес с подлеском лещины, рябинолистника, кусты акатника в дымчатой поволоке. Кусты и деревья с бутонами и нерасцветшими кистями — иные едва начинали зацветать — в жаркий полдень смотрелись весело и свежо. Нина села на скамейку под орехом, с которого свисали пучки плодов в зеленой кожуре, и обмахивала косынкой напеченные солнцем лицо, шею. Далеко на севере возвышались сизозелеными айсбергами сопки, от сопок веяло прохладой и запахом кедров.

— Хорошо устроился Валдай, как настоящий леший. Возьми меня к себе чертом, — съязвил Гоша, — только давай ездить на моторке.

Егерь разжег берестой печку под навесом, кухарничал минут двадцать; приготовил обед и тогда позвал молодых в избу. Внутри изба не оштукатурена, пол земляной, чистый, широкие нары застелены медвежьими шкурами. В избе прохладно и сумрачно. Здесь гостя клонило не распоясаться, разбросав вещи куда попало, а соблюдать порядок и тишину, простой уют жилья наводил на спокойные размышления.

— Вот и Володя наш пришел! — Егерь обернулся к двери. — Посмотрим-ка, кого он принес, — может, и обед не заработал.

В избу вошел молодой человек невысокого роста, плотный, одетый, как и Валдай, спасительно от духоты и комаров, — клетчатая рубаха навыпуск, голова повязана платком, на ремне через плечо этюдник.

Здороваясь с Ниной и Гошей, Владимир доверчиво улыбался, обнажая сплошной ряд влажных зубов. Если по лицу судить, спокойный человек, отдыхающий в свое удовольствие на природе. Вот только глаза так и бьют из глубины души тоской.

Валдай пристал к художнику, подведя его к окну:

— Покажи нам, как работал, что нарисовал? — И сам открывает этюдник, берет эскизы, сделанные карандашом и акварелью, и разглядывает на расстоянии, гостей зовет посмотреть; тени от лиственницы ему не понравились, плес реки не так бы надо осветить, здесь много положено зеленого, а тут будто бы низковато небо…

Владимир делает вид, что обижается, отнимает у егеря эскизы, передает Нине и замечает:

— Правду говорить, Валдай, — друзей терять.

— Хорошо потрудился Володя, заработал обед! — остается довольным Валдай.