Третий глаз: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Иван Иванович причесал седые волосы пятерней, улыбнулся, сказав, что. Павел Николаевич слишком наивен, погнал стальных лошадей и сломал сразу несколько инструкций. Но за штурм Еланского болота Стрелецкого следовало бы наградить. Потом неожиданный гость — главный бухгалтер Полубаба, застенчиво сидевший на стуле около Павла, много охал, с опаской говорил о коренных переменах в хозяйствовании, которые привез из Москвы на стройку новый начальник управления. Стрелецкий доверительно рассказал ему о своем сне, где он видел пожар города. Полубаба поджал губы: три хутора сгорело, чего уж… И замолчал.

Весь подоконник в палате уставила цветами бригадир бетонщиц Галина Жукова, а тумбочку завалил фруктами, выгружая их из сумки, Егор Андреевич Дуд-кип… Он был строг, принес новость: главк, подсчитав экономический эффект от срезанного по предложению Стрелецкого холма и утрамбованного в траншее Еланского болота, наградил Павла Николаевича пятью тысячами рублей.

Гончева появилась в палате с раскаянным видом, бранила банный жар, а потом вытащила из сумочки пачку сигарет.

— Тебя Фокин рекомендует на учебу в Москву. — Она глянула на Павла весело. — Согласен?

Учиться Павел был готов, хотя и не знал чему. Молча наблюдал за бойкой Викторией.

Она закурила, по, спохватившись, затушила сигарету, сломав ее, сунула в карман брюк.

— У меня, Паша, радость, — разрумянилась и повеселела Виктория, — Дудкина провожаем на пенсию, я буду на его месте…

Это оживило Павла; приподнялся на локте, захотелось поговорить с Гончевой откровеннее… О Сонечке и Даше.

— Даша — ворона, — запальчиво сказала Виктория Филипповна, — зря ты за нее хлопотал, посидела бы в клетке с годик, человеком бы стала.

В ответ на рассказ Павла о виденном во сне пожаре Гончева засмеялась. Обругала Семена Васильевича, он все еще кипятится, шумит, надеется, что ему что-то отколется за его идею. Дурак! А Фокин осторожен. Пригласил из академгородка ученую братию, понаехало человек пятнадцать мудрецов, хотят как-то интерпретировать идею Заварухина.

Махнула неверным жестом в окно, засмеялась, сощурила умные глаза с длинными ресницами, ласково погладила ладонью колючую щеку Павла, раскаянно зашептала:

— Грех на моей душе, Паша… — настороженно взглянула, словно опасалась. — Пожалела я тебя. Ты одно время сильно походил на глухаря в пору токованья: увлекся Сонькой — ничего окрест не видел. Помыкала она тобой… Я и вытурила ее из Красногорска, а потом гляжу — человека вроде как души лишила. Самозабвений в вас, мужиках, не понимаю и с бабами кисейными языка не нахожу. Цыкнула на Дашу — ворону эту, а не отослала ее, думаю, чем бы дитя ни тешилось… — Она кусала губу. — Выходит, дважды не ту услугу оказала. Казнить будешь?

Локоть, который поддерживал Павла над подушкой, вдруг ослаб, и Павел упал затылком в подушку, медленно расправил плечи и, сжав зубы, закрыв глаза, лежал на спине.

— Что с тобой, Пашенька? Прости, родненький, меня, глупую бабу, — шептала перепуганная Виктория Филипповна.

— Уйди, — прохрипел он. Тупая боль под грудиной нарастала.

Виктория Филипповна, склонившись, размазывая слезы, уговаривала Павла не принимать близко к сердцу ее слова, но ее просьбы скользили мимо его сознания. Напряженно-сладостная дрема овладела им. Ему пригрезилась светлая комната с дешевым ворсистым ковром на крашеном деревянном полу, с цветком герани на подоконнике, ему мнилось тихое журчанье беспечной речи Златогривки. И он не заметил, как Виктория Филипповна покинула палату.

Самой примечательной среди больничного однообразия была встреча с секретаршей… Круглолицая, со смущением в пронзительно голубых глазах, с сильно насмоленными ресницами, с подсиненными веками, в цветной, с кистями шали, которую подарил дядюшка по случаю объявленного племянницей дня своей свадьбы, Зиночка держалась как-то по-новому, с едва скрываемым достоинством; она явилась в палату уверенно, как звонкое уходящее лето. Девушка внесла и тонкий запах духов, и печаль, и улыбку, и смущение; преодолевая неловкость, села на краешек стула, теребя крыло шали, не зная, о чем спросить и что сказать. Павел улыбкой помог ей снять скованность, и тогда Зиночка защебетала о том, что кабинет главного инженера занял Бородай, что она опять подслушала беседу в квартире дядюшки с Сергеем Афанасьевичем, который утверждал, будто бы Зот Митрофанов — инопланетянин и прилетел на стройку откуда-то с небеси…

Павел попросил рассказать еще что-нибудь и узнал, что у Зининого дядюшки в Москве, на набережной Москвы-реки, кооперативная квартира с видом на кремлевские купола, но там никто не живет: сыновья выучились, дядюшка держит их инженерами на стройке, а квартира пустует.

— Еще чего-нибудь! — подначивал Павел, развлекаясь воркотней Зиночки. Он сидел на постели, навалившись на подушки, прислоненные к спинке кровати.

— Семен Васильевич поступил в аспирантуру…

— Откуда у тебя шаль? — Павел пощупал шерстяную бахрому.

— Зот Михайлович подарил. — Зина хихикнула и расправила складки на груди. — Он на барахолке купил. Турецкую отдал Кате Дрыгиной, а павлово-посадскую — мне. У Зота дедушка помер. Прямо в сберегательной кассе, в поселке Бродниково. Ему сберкнижка выиграла сорок рублей, так старичка от радости кондратий хватил…

— А чего смеешься-то? — не понял Павел.

— Так… Местные охотники осмотрели избу, вынули из сундука с десяток соболиных шкурок, а из карманов развешанной в кладовой одежды вытащили сорок восемь сберкнижек, на каждой записано по две тысячи и больше! — Зина смотрела на Стрелецкого широко распахнутыми глазами, ожидая удивления. — Все сберкнижки дедушка завещал Зоту.

— И он стал делать подарки?

— На огромное состояние зарится Дрыгина, ходит по Искеру, уверяет судей, разных начальников, будто четвертый ребенок у нее будет от Митрофанова.

— И что же Зот?

— Исчез, как инопланетянин. — Зина развела руками, мол, неясно, не увольнялся, а только на службе его нет. О нем сокрушается Семен Васильевич.

— Все как-то быстро меняется без меня, — задумчиво проговорил Павел.

Округлив глазищи, Зина надулась так, что обозначился второй подбородок, и тихо заговорила: