— А как ты это делаешь?
Я читал руководство по супружеской жизни.
— Ну, убавляешь, там, свет и первым делом долго целуешься.
— В одежде?
— Конечно. Потом снимаешь с нее блузку и играешь ее грудями. Но очень нежно. Слишком грубо нельзя — они этого не любят.
— А она твой конец в руки берет?
— Не всегда. Если женщина поопытней и постарше, то может.
— Ты встречался с женщиной старше тебя?
— Один раз.
— Говорят, они становятся дряблыми.
— Моя подружка была красивая, — сказал я, обидевшись за воображаемую даму.
— А правда, что у них внутри мокро и скользко? Один малый говорил мне, что это похоже на мокрую печенку в молочной бутылке.
— Только если их до этого достаточно долго ласкать.
— Сколько?
— Часок…
Тишина была насыщена глубоким раздумьем — казалось, слышно, как бьется о наволочку ресница.
— А еще ребята у нас дома. Соседские мальчишки.
— Ну и что? — спросил я.
— Мы все потягиваем друг друга в очко. Ты этим когда-нибудь занимаешься?
— Конечно.
— Что?
— Я говорю, конечно.
— По-моему, ты уже вышел из этого возраста.
— Так-то оно так, но раз поблизости нету девчонок… — Я чувствовал себя ученым, знающим, что от предстоящего эксперимента зависит его карьера: с виду спокойный, я в душе ликовал и в то же время был готов к разочарованию. — Можем попробовать. — Пауза. — Если хочешь.
Как только эти слова сорвались у меня с языка, я почувствовал, что он ко мне в постель не придет, он обнаружил во мне какой-то изъян, решил, что я „девчонка“ — вместо „совершенно верно“ мне следовало сказать „именно“.
— А есть что-нибудь? — спросил он.
— Что?
— Сам знаешь. Вазелин, например?
— Зачем он нам? Слюна тоже… — я сказал было „подойдет“, но мужчины говорят „сгодится“… — сгодится.
Мой пенис напрягся, но ему было мучительно тесно в трусах; я высвободил его и подсунул головку под тугую резинку.