Заиграли мазурку. Пары не спешили выходить. Тогда молодой офицер поклонился черноглазой девице и протянул ей руку. Девица мелкими шажками побежала в центр зала, увлекая кавалера за собой. Минуту или две молодые люди танцевали одни. Она — возбужденная, раскрасневшаяся, он — бледный, сосредоточенный. Офицер добросовестно выполнял все па стремительной мазурки. Наконец к танцующим примкнули другие пары, и та, первая, затерялась среди пышных платьев, гвардейских мундиров, штатских кафтанов.
Кулибин проскользнул в двери и оказался на лестнице. Больше ему нечего было делать в зале.
— Здравствуй, Волга! Здравствуй, красавица!
С высокого берега все Заволжье было видно как на ладони. Луга с островками кустов, синяя полоска леса на горизонте, а у самой реки песчаная отмель, промытая до белизны.
Увидеть родные места — это вернуться к далекому прошлому. А может быть, и не было холодного серого Петербурга? Может быть, не было моделей мостов, фейерверков, механических игрушек для князей? Может быть, он, Иван Кулибин, только вчера виделся с Натальей, и сегодня она непременно придет к Коромысловой башне, чтобы встретиться с ним? Нет, никто не придет. И Петербург был не во сне, а наяву! Этот город, похожий на вельможу, который сам не знает, чего хочет. С горечью понимал Иван Петрович, что не вчера покинул близкие сердцу места, а двадцать с лишком лет назад.
И жизнь проходит. Самые лучшие годы уже ушли. Нужно еще многое успеть.
Он замеряет скорость течения на перекатах по всему плесу — от Нижнего до Козьмодемьянска. Учится строить суда на верфи в Покровском, делает колеса со складными лопастями и испытывает их на течении.
Алексей Пятериков завел в городе часовую мастерскую — кормится.
— Эх, Алеха, Алеха! Оторвись на часок-другой… Попросим у рыбаков лодку, поплывем на противоположный берег, пробежимся босиком по луговой траве, навестим лес, в котором хозяин золоторогий Олень.
— Учитель, а может быть, все это сказка?
На Ивана Петровича смотрят усталые близорукие глаза.
— Не веришь?
— Так ведь говорят только, а видеть никто не видел.
Посмотрел Кулибин на футляры часов с кукушками.
Подумалось: отчего ушел, к тому и пришел.
— Много любопытных-то часов в Петербурге?
— Есть. Только часовую фабрику решено в Дубравке, на Белой Руси открыть. На земле князя Потемкина. Поехал бы туда, Алексей, старшим. Может, и вернул бы веру в золоторогого Оленя. Предлагаю я князю планетные часы изготовлять.
— Учитель, а зачем машинное судно на Волге?
— Слышал ты такую пословицу: «За морем телушка — полушка, да рубль перевоз»? Подсчитал я, и получается — в два раза дешевле можно грузы по воде перевозить.
— Так у купцов денег, что ли, мало?
— Не в том дело, у кого сколько денег! Разумность должна быть во всем. Зачем гнать людей по берегу с лямками, если эти люди могут сгодиться на другой работе…
— Рудокопами?
Прежний покладистый Алеха стал ершист, видимо, многое он передумал, копаясь в часовых механизмах.
В Нижнем отыскал Ивана Петровича костромской купец Степан Гордеевич Милованов.
— Наслышан. Новые машинные суда строишь?
— Пытаюсь.
— Попытка не пытка. Я с предложеньицем. Если судно быстро бегать будет и грузу возьмет изрядно, так мы охотно его в дельце пустим.
— Степан Гордеевич, деньги есть у вас? — спросил Иван Петрович.