«Куда мы спешим?» — спросила она.
«Мне надо позвонить».
Как только вошли в ее клетушку, потянулся к телефону.
Карен в ужасе прислушивалась к его словам. Дойль солгал. Он обманул меня!
Но на самом деле, детектив ничего не обещал ей. И он никого не обманул, просто пошел на компромисс. Исполнил ее просьбу, отправился на крышу один. Но велел Форбсу вызвать группу прикрытия. Больше никакого риска. Тогда почему он не подождал, пока они прибудут? Тут все ясно: Дойль боялся, что Брюс успеет скрыться.
Форбс повернулся к ней. — «Миссис Раймонд?»
«Что…»
«Пожалуйста, опишите вашего мужа. Как он выглядит, особые приметы, что на нем надето».
Ну конечно. Им надо подстраховаться — вдруг Брюс все-таки попытается убежать. Больше всего ей сейчас хотелось послать полицейского подальше, но какой смысл? Все равно Дойль сейчас спустится вместе с Брюсом. К тому же, она еще в лечебнице по просьбе сержанта Коула составила словесный портрет мужа.
Карен рассказала все, что от нее требовалось, а Форбс повторял ее ответы в трубку.
«Рост, шесть и два. Вес, один-восемьдесят. Цвет глаз — серый. Кожа светлая. Голубая рубашка, серые брюки. Куртка в голубую и белую полоску, галстук отсутствует…»
Вот и все. Так, буднично и спокойно закончился двухдневный кошмар. Без шума, взрывов, неожиданностей. Они его заберут, допросят, а потом…
Что будет потом?
Она убедила Брюса, что ему поверят, его показания помогут следствию. А если сыщики уже решили, что убийца он?
Вопрос без ответа. Если Брюс ни в чем не замешан, но полиция считает его преступником, она погубила невинного человека, выдала на расправу собственного мужа. Однако даже если он — тот самый злодей, предательство все равно остается предательством. С какой стороны ни смотри, кажется, хуже не бывает.
Она ошибалась.
Развязка наступила с головокружительной быстротой.
Форбс наконец повесил трубку и повернулся было к Карен, но его внимание привлек неожиданный шум. Поймав его взгляд, она тоже оглядела коридор.
По узкому проходу гулко разносилось эхо, в котором сплелись приглушенные голоса, дробь торопливых шагов.
Появился Эд Хаскейн: выпученные глаза, беззвучно шевелящиеся губы.
Форбс упер в него взгляд. — «В чем дело?»
«Идите скорее…»
«Куда?»
Но Хаскейн уже повернулся и зашаркал по коридору странной походкой пьяного.
Форбс поднялся, махнул Карен. Они нагнали Хаскейна за углом.
«Объясните, что там стряслось», — потребовал полицейский.
«Сейчас покажу». — голос Эда почти утонул в разноголосом гуле, раздававшемся возле входа в агентство.
«Где?»
«Окно…»
Окно в приемной, за будочкой Пегги, было открыто, секретарша стояла в первых рядах собравшихся вокруг возбужденных коллег. Все как один наклонили головы, словно молились, и не отрывали глаз от улицы. Толпа расступилась перед полицейским. Форбс и Карен тоже посмотрели вниз.