— Да, зря, теперь я и сам понимаю, и я как раз возвращался домой… Вильхельм, пойдем со мной.
— Хорошо.
— Спасибо! Мне повезло, что я встретил тебя.
— Это был Промысел Божий, как всегда.
— Да, но… была ли Божья воля на то, что…
Он в страхе спохватился, потому что у него чуть не сорвалось с языка «…что те двое оказались там, наверху», хотя ведь он не должен был знать, кто именно пострадал.
Лесничий кивнул:
— Да, и на это тоже. «Не две ли малые птицы продаются за ассарий?[15] И ни одна из них не упадет на землю без воли Отца вашего».[16]
Они быстрым шагом шли к опушке.
— Когда дело-то было?
— В полшестого или около того. А сейчас сколько времени?
— Скоро половина восьмого.
И вот перед ними уже последние деревья и плетеная изгородь из веток и прутьев, какой на Фальстере всегда огораживают лес. Они перелезли через нее, перепрыгнули широкую канаву и зашагали дальше по жнивью, направляясь к темневшей впереди мельнице.
— И ты не представляешь, кто бы это мог быть?
Мельник не сразу решился ответить на вопрос, которого давно ожидал.
— Понятия не имею.
— А ты видел кого-нибудь в доме?
— Нет, служанка, наверное, вышла.
— А работники?
— Кристиан развозит хлеб, а батрак ушел домой.
— Ну, а еще один работник — Йорген, что ли, — он-то ведь и управлялся на мельнице?
— Да, само собой, но его я нигде не видел.
— Хм-м…
— Но даже будь он наверху — хотя что ему там делать? — он ведь ежедневно на мельнице и знает ее как свои пять пальцев, не понимаю, как он мог пострадать оттого, что шатер повернули; сделай он шаг в сторону…
— Хм-м… н…да… хм-м… Ну, скоро все выяснится.
Мельник глубоко вздохнул, и оба замолчали.
Да, скоро все выяснится. Они перелезли через последний плетень; луг, по которому они теперь шли, уже принадлежал мельнику. Перед ними, в тени, находились строения, а над ними, выделяясь на фоне перламутрово-серых облаков, стояла луна. Путники уже слышали жужжание крыльев, а скоро их беглые тени завертелись у них под ногами, заставляя жемчужины росы на траве мигать, словно маленькие глазки.
Из усадьбы доносился вой Дружка.
И пока они шли полями, воображение нарисовало мельнику удивительную картину. Сначала она мелькала перед ним мимолетным проблеском надежды, повторяясь снова и снова, с каждым разом все отчетливее, все более обогащенная подробностями; а теперь, когда они задами подошли к мельничной усадьбе, надежда превратилась в уверенность.
Вот что это была за картина:
[15] Мелкая монета.
[16] Матф. 10:29.