Мельница: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Да я даже не знаю, захочет ли она меня.

— Господи Боже мой! Вот уж в этом хозяин может быть уверен!

Это восклицание прозвучало столь убедительно, и Лиза дополнила его столь уверенным взглядом, что не приходилось сомневаться в ее искреннем мнении: любая здравомыслящая девушка почтет за счастье заполучить в мужья владельца Вышней мельницы. А сей предмет всеобщего обожания смотрел на носки сапог и чувствовал, как краснеет — не только оттого, что ему пощекотали самолюбие, но более потому, что это простодушное заверение явно свидетельствовало о влюбленности самой Лизы.

— Еще не хватало, чтоб она отказала вам!.. Так что когда женитесь…

— Я ж тебе толкую, что и разговора такого не было… между мной и Ханной (он поторопился прибавить последние слова для оправдания перед самим собой)… и не стоит принимать это близко к сердцу… Горевать — так когда срок придет… если он придет… А вообще в жизни бывают и хорошие часы… Между прочим, никто не станет тебя гнать из-за моей женитьбы — прислуга на мельнице все равно будет нужна, поэтому решать тебе.

— Вы, хозяин, и впрямь думаете, что я смогу остаться на мельнице, когда тут поселится жена?

Задавая этот вопрос, Лиза шагнула в сторону мельника, отчего тот вздрогнул. Хотя Якоб упорно смотрел вниз, он чувствовал на себе ее вызывающий взгляд и прекрасно знал, что на губах ее играет улыбка, что смысл написанного у нее на лице прямо противоположен вопросу: «Я что же, обыкновенная прислуга? Разве между нами ничего не было?.. Разве между нами — раньше или позже — не может быть чего-нибудь еще… если я не уйду?» Мельник и сам не раз задавался этим вопросом и давным-давно ответил на него категорическим: «Лизе придется уйти, оставить ее было бы слишком большим прегрешением перед Ханной…» Но это когда дело будет решено… Теперь же ничегошеньки не решено, зачем Лиза приступает к нему и мучает его?

И, будучи не в состоянии дать ей ответ, он переменил тон на сердитый и нетерпеливый:

— Чего ты хочешь, Господи Боже мой? Если ты считаешь, что тебе лучше уйти, тебя никто не держит… Но я тебе толкую, пока что речи о женитьбе нет, и мне кажется, ты могла бы на этом успокоиться. Не будешь же ты требовать от меня обещания никогда ни на ком не жениться?!

— Я вообще ничего не требую, разве бедная прислуга может чего-то требовать?! Мне просто тяжело было подумать… я только хотела, чтоб все оставалось по-прежнему, чтоб мне можно было и дальше тут жить и по мере сил вести хозяйство… Больше я ничего на свете не хочу… Как можно чего-либо требовать от вас?!

Она поднесла к глазам фартук и вышла из пекарни, заливаясь слезами от ощущения собственного бессилия, от мысли о том, что не может ничего требовать… оставив мельника в состоянии ошеломленности — взволнованным, смущенным и сомневающимся.

Бедняжка! Разумеется, ей тяжело уйти отсюда после всех ее трудов… И разве она не любит его, эта девочка, твердо уверенная, что его должны любить все? При этом она ничего не требует, только хочет, чтобы все осталось по-прежнему, то есть чтобы ей было позволено трудиться с утра до вечера как для его блага, так и ради порядка на любимой мельнице, с которой она буквально срослась. А в таком случае нужно ли ему торопиться с женитьбой на фрёкен Ханне, обязателен ли этот брак?.. Конечно, если сия добродетельная, набожная фрёкен питает к нему нежные чувства, самое лучшее будет жениться на ней, она наверняка принесет ему счастье, большое счастье. Как бы то ни было, следует подождать, пока события сами повернутся в ту сторону, в подобных делах нельзя спешить. Сегодняшнее положение всех устраивает, особенно с тех пор, как Лиза поладила с Хансом.

Мельник нагнулся и через низенькое оконце выглянул во двор, где мальчик как раз бежал к Лизе со своим луком, у которого что-то сломалось и который Лиза с присущей ей доброжелательностью по отношению к ребенку тут же взялась починить, хотя ее ждали куда более важные дела… но и они все будут переделаны.

И мельник с улыбкой закивал, бездумно теребя в руках лопатку, которой Лиза обычно нарезала тесто для хлебов.

V

В тот воскресный день мельник с Хансом опять уютно сидели за накрытым столом в низенькой гостиной у добросердечного лесничего и его сестры.

Последние несколько недель они сюда не заглядывали. Но в субботу письмо от лесного смотрителя уведомило мельника о важном событии: Ханна испекла свой знаменитый песочный торт, и хотя бы ради него им следует пожаловать назавтра в гости, даже если погода не слишком благоприятствует лесным прогулкам.

А погода и в самом деле была не лучшей. В первых числа ноября привычная датская осень показала себя в самом отвратительном из своих обличий. По разбитому мокрому проселку отец с сыном все же добрались до гостеприимного дома, где теперь и радовались защите четырех стен. Снаружи мрачно шумел лес, словно оплакивая многочисленные листья, которые взметало и уносило вихрем, а в такт к этому шуму подстраивался размеренный глухой рокот набегавших на отлогий берег волн. Однако суровые звуки стихий лишь дополняли ощущение приятности от кипения медного котла, что сверкал в самой середке небольшой изразцовой печи. Вода бурлила, и прикрывавшая котел крышка нетерпеливо позвякивала. Но вот Ханна вытащила его из печки, и в чайник, который держал Ханс, полилась вода. Мужчины тем временем раскурили трубки, хотя, по мнению Ханны, могли бы и подождать с этим, пока не отдадут должное ее торту.

Сие украшение стола возвышалось посреди белой скатерти в изящном окружении чашек и десертных тарелок. Мельник устроился в углу дивана и выпускал подсвечиваемые лампой клубы табачного дыма, предаваясь чувству покоя и безопасности, которое испытывал только в этом доме. Оно было сродни чувству, которым временно наслаждается капитан в порту, когда за молом пенится открытое море и он даже не прочь вскоре снова рискнуть своим кораблем, но надеется, что ему удастся отделаться малой кровью, то бишь не выходить из надежной, доказавшей свою безопасность гавани.

Деятельный лесничий, которому постоянно требовалось какое-либо занятие, приготовил кривые корни и дубовые ветки со снятой корой, ворохом лежавшие перед ним на полу. Он выбирал из них лучшие, сравнивал между собой, ставил метки. Его любимым занятием в часы досуга было создание «уголков природы» — жардиньерок типа той, на который так замечательно стояли цветочные горшки между диваном и окном. То, для чего лесничий сейчас тщательно подыскивал материал, должно было превзойти не только эту подставку, но и все его прежние изделия; он замыслил изготовить многочисленные ответвления от основной площадки, разместив их по принципу канделябра, и предназначалась эта жардиньерка для украшения гостиной на Вышней мельнице.

— Похоже, эта штука станет моим шедевром, — с улыбкой пробормотал лесничий.

— А я просто уверен, — отозвался мельник. — Боюсь только, мне не хватит на нее цветов. При жизни Кристины я бы не сомневался, больно легкая у нее была рука.

— Что правда, то правда. Для хорошего роста цветам нужен женский уход. На нас, мужчин, они даже не глядят, если, конечно, им не попадется садовник. С Ханной та же история… посмотри, в каком все цвету.

Он указал мундштуком трубки себе за спину, на столик с растениями, и бросил мельнику мимолетную улыбку, доверительно подмигнув ему: дескать, об этом можешь не беспокоиться, у тебя будет ничуть не хуже.

Разумеется, мельник ответил другу понимающим взглядом, однако на лице его читалась какая-то вялость и рассеянность. Он забился еще глубже в угол дивана и отгородился еще более густой дымовой завесой.

Наступил торжественный миг разрезания торта; над чашками уже поднимался пар от чая. Но стоило разложить по тарелкам первые куски, как послышались сетования хозяйки: тесто не пропеклось, попадаются водянистые комочки. Конечно, мельник заверил ее, что так даже лучше: водянистость придает торту освежающий вкус; Ханна посчитала, что он сказал это в утешение ей, хотя сама втихомолку придерживалась того же мнения. К счастью, нельзя было заподозрить в стремлении угодить ни Ханса, проявлявшего отменный аппетит, ни тем более Енни, которая с радостью набросилась на торт — впрочем, не раньше, чем ей протянула кусок сама Ханна. Зато когда то же угощение попытался навязать косуле работник, поднялся большой гвалт. Парень гонялся за Енни по всей комнате, а та ускользала от него, нередко забиваясь под стол, где сидела в полусогнутом положении, едва не касаясь пола брюхом, что было вполне в ее натуре, ибо животные эти вообще очень пугливы.

— Трудная у тебя должна быть сейчас служба, Вильхельм, — заметил мельник, невольно выглянув в окно, за которым громче обычного стонал, напоминая о себе, лес.

Лесничий тоже посмотрел за окно. Над качающимися вершинами елей надутым парусом изгибался молоденький месяц.

— Сейчас еще ничего… Вот когда нашей луне будет дней на восемь больше, тогда наступят самые что ни на есть браконьерские ночки.

— Это уж точно! Наступит пора мне дрожать от страха, потому что ты будешь по ночам обходить дозором участок, — сказала Ханна.