Гипнотический роман: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

I

Дом, в котором жил мистер Джосуа — Томас — Альба Токсон, заслуженный ректор знаменитой гарвардской коллегии и изобретатель, известный во всей С. Америке, — стране, где кажется, нет недостатка в изобретателях, — значился под № 37–bis на Штат — Стрит, самой лучшей улице Чикаго.

Дом этот принадлежал к одному из тех гигантских строений, которыми так гордятся, и не без основания, заокеанские англосаксы.

Никакое зрелище не может сравниться с тем, что представляется взорам европейца, впервые высаживающегося на берегах Мичигана, при виде двадцати — и тридцатиэтажных зданий, воздвигнутых в сердце Чикаго из камня и железа, с их бесчисленными окнами, выходящими на все четыре стороны света, с их башенками и куполами, освещенными электрическим светом. Двадцати подъемных машин едва будет достаточно для обитателей этого маленького мирка. Три — четыре инженера заведуют многочисленными машинами, доставляющими во все апартаменты воду, тепло, воздух, свет. На самом верху, на платформе, вы видите залы для концертов, театр, рестораны, кафе, где вы можете выпить, среди пальм и других тропических растений, один из тех прохладительных напитков из льда и алкоголя, которые с таким искусством готовят янки.

В одном из нижних этажей мы находим церкви и часовни христиан всех вероисповеданий, масонскую ложу, обширную залу для празднеств, в которой свободно помещается шестьсот человек. Несколько ниже размещаются чистильщики сапог, парикмахеры, табачные магазины, залы с ваннами для дам и для мужчин, меняльные лавки, кабинеты дантистов, врачей и т. п. В подвальных этажах, не переставая день и ночь, работают многочисленные машины, которые, будучи приведены в действие паром или электричеством, доставляют все удобства и комфорт обитателям верхних этажей.

В доме под номером 37–bis, на Штат — Стрит, мистер Токсон занимал, вместе со своей дочерью Деборою, часть двадцать второго этажа.

Представьте себе большую комнату, загроможденную всевозможными приборами, как-то: телефонами, фонографами, электрическими лампочками, двигателями различного рода и т. п., и вы будете иметь понятие о кабинете доктора Токсона. Стена, ближайшая к рабочему столу ученого, усеяна многочисленными электрическими кнопками, с помощью которых приводились в действие все эти разнообразные приборы, большая часть которых принадлежала гениальному изобретению самого ученого. Если мистеру Токсону нужно было увеличить или уменьшить тепло, вызвать день или ночь в своем кабинете, поднять или опустить подъемную машину, сообщающуюся с его квартирой, поговорить с дочерью в ее комнате, — ему стоило только протянуть руку и нажать одну из этих кнопок. Подобное же движение позволяло ему, если он хотел развлечься, слушать в театрофон одного из известных певцов, поющих на сцене за несколько километров от его дома. Если его посещали тяжелые думы, то фонограф неустанно повторял ему отрывок из речи, произнесенной одним из самых уважаемых ораторов на последней конференции евангелистской церкви. Время, температура, степень влажности атмосферы, котировка биржи и последние известия, полученные центральным телеграфом, постепенно появлялись на таблицах, укрепленных на уровне его глаз.

Начало нашего рассказа застает ученого в кабинете в тот момент, когда он, вытянувшись на длинном откидном кресле, дремал. Было жарко, и невидимый мотор приводил в движение опахало из перьев, укрепленное над головой спящего, которое производило приятный свежий ветерок. Когда отдых заканчивался, то же самое опахало, незаметно останавливающееся под действием того же мотора, опускалось и легонько щекотало лицо мистера Токсона, способствуя таким образом мирному пробуждению, лишенному всяких неприятных случайностей.

Мистер Токсон был мужчина лет пятидесяти и имел солидную наружность: его немного длинные волосы и борода едва начинали серебриться. Выражение лица почтенного ректора, независимый вид представляли классический тип дядюшки Сэма, чистокровного янки. На его носу были очки в золотой оправе; выпуклый лоб и сдвинутые брови указывали на его ум и безграничную энергию. Впрочем, черты его лица были правильны и красивы и говорили о спокойной и трудолюбивой жизни ученого.

Пробило три часа на электрических часах. Опахало из перьев разбудило Токсона. Он поднялся и потер глаза. Нажатая кнопка заставила подняться шторы, опущенные во время сна. В эту самую минуту дверь кабинета отворилась, и на пороге показалась мисс Дебора.

Американки не всегда бывают красивы, но если встречаются таковые, то они представляют замечательные образцы изящества и женственности. Так и мисс Дебора смело могла причислить себя к самым очаровательным девушкам Нового Света. Высокая, стройная, с великолепными светлыми волосами, с матовою бледностью лица, с чудными голубыми глазами, — она казалась неземным созданием. Мисс Дебора была одета в шелковое белое платье, в изящные туфельки, едва прикрывавшие черные шелковые чулки, плотно облегавшие ее выточенную ножку. Ее легкая, но уверенная походка указывала на та что она, как и все американки, привыкла с раннего детства рассчитывать только на себя.

Мисс Дебора подошла к отцу, наклонилась и поцеловала его в лоб. Взгляд, которым ученый встретил это выражение дочерней любви, показал, насколько они любили друг друга.

— Какому счастливому случаю обязан я, что вижу тебя, Дебора? — произнес он.

— Вовсе не случай, папа, а мне нужно поговорить с вами о серьезных вещах, — ответила Дебора, и, заметив удивленный взгляд мистера Токсона, поспешила добавить, — я должна вам сделать выговор, который вы вполне заслуживаете. Я долго искала случая упрекнуть вас, папа, за то, что вы не имеете доверия к вашей дочери. Не говоря уже о том, что вы настолько поглощены своими работами, что я вас почти совершенно не вижу. Вы стали недоверчивы и скрытны, чего раньше за вами я не замечала.

Мистер Токсон жестом остановил дочь.

— Ты несправедлива, дорогая Дебора, ты прекрасно знаешь, что я в тебе столько же уверен, как и в самом себе. Разве не ты узнавала первой о моих открытиях и изобретениях?

Дебора покачала головой.

— Да, — сказала она, — так было до последнего времени. За исключением последних работ, я была au courant всех ваших изобретений, касающихся средств наркотических и притупляющих боль. Да, вот я вижу в этом полуоткрытом ящике вашего бюро коробочку с темными лепешками: это снотворное вещество, открытое вами и испробованное нами обоими.

— О, это величайшее открытие! — прервал дочь Токсон. Глаза его заблестели. Одна таблетка этого вещества погружает самого сильного и крепкого мужчину в пятнадцати — или, по крайней мере, девятидневный летаргический сон со всеми признаками смерти: пульс перестает биться, сердце почти тоже, дыхание едва заметно, — и несмотря на все, это наркотическое вещество не причиняет ни малейшего вреда для здоровья, когда период сна проходит, человек возвращается к жизни, розовый и свежий, как только что пробудившееся дитя.

— А затем, — продолжала Дебора, не обращая внимания на воодушевление ученого, — вы, изучал взрывчатые вещества, открыли новое, названное в честь изобретателя «токсонитом», и превосходящее все доселе известные взрывчатые смеси, как-то: мелинит, динамит, пироксилин, гремучее серебро…

— Ты видишь, следовательно, — остановил Токсон свою дочь, — что была в курсе моих открытий. И, говоря справедливо, заслуживала этого, потому что ты также тверда, как и твои нервы. Ты свободна от суеверных страхов твоего пола и тебя можно, без боязни поразить твое воображение чем — либо неприятным, посвящать во все исследования и опыты, которые показались бы ужасными более нервной и слабой женщине, чем ты. Я справедлив, ты видишь… И в доказательство того, что я нисколько не переменился в отношении тебя, я сейчас сообщу тебе об одном моем недавнем изобретении, открытии маловероятном, которым закончились все мои труды по некробиологии.

Было очевидно, что мистер Токсон ловким оборотом разговора хотел избежать следующих заслуженных упреков.

Некробиология была самой любимой наукой Токсона, которой он занимался с давних пор, о чем знала Дебора.

Согласно теории мистера Токсона, смерти не существует, по крайней мере, с научной точки зрения. Всякое живое существо претерпевало только временную остановку жизни. То, что мы считаем смертью, есть, по его теории, не что иное, как промежуточное состояние, из которого индивидуум может быть выведен тем или другим средством, достаточно сильным, чтобы повлиять на организм, готовый к разложению. В уме мистер Токсон давно отыскал такое средство: чудесная сила, послушная воле человека и вместе с тем страшная, легко объясняемая и таинственная, применение которой оказывает столь многочисленные услуги науке и человечеству, — и эта сила, не трудно угадать, есть электричество.

Мисс Дебора прекрасно поняла тактику своего отца, однако не могла не заинтересоваться тем, о чем собирался он ей сообщить.

— Посмотрим же, дорогой папа, открытие, о котором вы говорите!

— Это открытие, — продолжал изобретатель, — касается физиологического действия электричества, точнее — применения его при присуждении преступников к смертной казни, одним словом казни через электричество, и…

— Фи! Какая мерзкая вещь, — произнесла молодая девушка с гримасой.

— В науке нет мерзких вещей, дорогое дитя. Конечно, как все глубокомыслящие люди и, осмелюсь прибавить, как все истинные христиане, я стою за отменение смертной казни. Но раз такая казнь существует по нашим законам, то человечество обязано попытаться смягчить страдания несчастных приговоренных.

— К несчастью, опыты показывают, как жестоко разочаровались наши филантропы. Какое ужасное зрелище представляет несчастный осужденный, подверженный действию тока, не дающего ему сразу смерти и заставляющего его переживать еще несколько мучительных минут!