Механики обменялись взглядом, пошептались, и Кэннеди сказал:
— Ладно, мы согласны. Ночь темная, и вахтенные вряд ли заметят шлюпку. А если завтра откроется пропажа лодки и ваше исчезновение, то нас это не касается, следовательно, и нашего участия в этом деле нельзя будет и заподозрить. Мы обмотаем вам весла пенькою, чтобы не было слышно плеска воды. А завтра подумают, что шлюпка, плохо привязанна, отвязалась под напором ветра и волн и была унесена в океан.
Потом заискивающим голосом прибавил:
— Пусть только ваша милость скажет нам, и мы с веслами проводим вашу милость до самой шлюпки. Мы в распоряжении вашей милости… лишь только получим две тысячи долларов.
— Хорошо, — произнес мистер Скидэм, — но я попрошу у вас еще одного.
Сказав это, он приблизился к обоим матросам, так что губами почти касался их ушей. И ежеминутно оглядываясь по сторонам, он шептал им нечто такое, что те слушали с немым изумлением.
— На это — нет, — сказал Тит Джоэ, когда клерик закончил. — Это слишком рискованно и мы не согласны. Не правда ли, Кэннеди?
В свою очередь, Кэннеди не удостоил даже ответом своего громадного товарища.
— То, что вы просите, может быть исполнено, — сказал он, обращаясь к мистеру Скидэму. — Но я только осмелюсь заметить вашей милости, что это дело другое, не касающееся первого, и весьма опасное для тех, кто, совершая его, рискует познакомиться с пеньковым галстуком и кому, следовательно, надо заплатить особо за подобный риск.
— Заплачу. Сколько вам нужно?
— Четыре тысячи долларов, не менее, — живо сказал Кэннеди, и видя, что Скидэм ничем не выражает своего удивления такой крупной цене, добавил:
— Каждому.
— Хорошо. Вы получите эту сумму. И, не откладывая в долгий ящик, Скидэм вынул из бумажника пачку банковых билетов и подал ее Кэннеди, который, в свою очередь, при свете фонаря Тита Джоэ, сосчитал их, потом снова пересчитал, и они исчезли в его бездомном кармане.
— Только вот в чем дело, — сказал он, — вы говорите, что джентльмен из первого класса крепко спит в своей каюте, но ведь у него есть дочь. Она тоже спит?
— Нет, возразил мистер Иеремия, в это время она постоянно выходит гулять на мостик. Да вот она, смотрите!
В эту минуту, действительно, мисс Дебора, вследствие установившейся привычки, вышла на палубу подышать свежим морским воздухом. Завернувшись в белую мантилью, она прошла, как дуновение ветерка.
Темнота не позволила ей заметить это достойное трио, занятое в этот момент ею.
Она прошла, тихонько посвистывая. Наверное, такая подробность удивит читателя, незнакомого с американскими обычаями, где искусство свистать пользуется особенной благосклонностью; даже в высшем обществе самые очаровательные молодые девушки практикуют это, восхитительно складывая свои прелестные губки.
Мисс Дебора насвистывала французскую песенку, услышанную от Пензоне.
Взойдя на мостик, она облокотилась на перила, смотря на волны, разбивающиеся у ее ног, подперев щеку своей нежной рукой.
— Время действовать, проговорил клерик.
— Дайте мне, по крайней мере, закурить трубку, проворчал Тит Джоэ, и вытащив из кармана трут, приготовился высечь огонь.
— Спрячь, — тихо сказал Кэннеди, — теперь не время курить, а то упустим благоприятный момент. И вырвал у него из рук трут. В ту же минуту мистер Иеремия протянул руку к огниву и схватил его.
— Хороший трут, — сказал он, осматривая его. — На сколько времени его хватит, если он будет гореть, не переставая?
— На час, ваша милость, — ответил Тит Джоэ.
— Дайте его мне, — решительным тоном сказал клерик, — вы за него получите доллар.
— Он к вашим услугам, произнес колосс, — пытаясь, но тщетно, воспроизвести на своем лице улыбку.
— Пойдем, — прервал их Кэннеди, — довольно болтать. Иди за мной, Джоэ, поищем, что нужно.
И обращаясь к мистеру Скидэму, он указал пальцем на Дебору и произнес:
— И… барышню?